Эту историю я вспоминаю с улыбкой. А дело было так.
В те далекие годы я прилетел в Салехард молодым, красивым, энергичным. Мне было 23 года. Мой день рождения в 1984 году совпал с проводами на Север. Отгуляв праздник 31 марта, меня на следующий день все друзья и родные пошли провожать в аэропорт. Впервые я уезжал из дома. Все мои однокашники за шесть лет учебы прошли через общежития, а мне это только предстояло. Дома все ходили уже без курточек. А по прилету в апреле меня ждала настоящая зима. Уже в аэропорту Салехарда, мир показал, что он может быть очень разным и непредсказуемым. Начну с того, что на улице солнце светило вроде бы также, как дома, но вместо тепла был мороз — минус 17 градусов. Мороз? В апреле?
Надо было привыкать к холоду и это было самым сложным, так как работать приходилось на улице. Обслуживать и ремонтировать самолёты надо было в любую погоду, даже в сильные морозы. Начались трудовые будни. Первый год я старался одеваться как можно теплее, но всё равно постоянно промерзал насквозь и обмораживал лицо. Моя работа не ограничивалась только техническими задачами: периодически меня привлекали к общественной работе из-за того, что я хорошо рисовал. Я создавал стенгазеты, чертил таблицы, различные графики и рисовал плакаты к праздникам и мероприятиям. И вот однажды, в январе 1985 года меня впервые в жизни отправили в командировку — в поселок Тазовский, самый отдалённый районный центр округа. Эта командировка запомнилась мне на всю жизнь.
В Тазовский меня послали не как инженера, а как художника рисовать схемы и чертить кроки. Кроки — это схемы местности с обозначением всех важных деталей при расследовании авиационных событий. В то время компьютеров и принтеров ещё не было и всё приходилось чертить вручную перьями и тушью. В Тазовском произошло лётное происшествие с вертолетом Ми-6 — самым большим и мощным в СССР, а может, и в мире. После взлета на высоте 300 метров возник пожар в редукторном отсеке. Экипаж принял решение совершить вынужденную посадку на заснеженном поле. Все, кто находился на борту, покинули вертолёт, а Ми-6 в течении десяти минут полностью сгорел.
По приезде в посёлок мы сразу направились к комиссии. В тот момент я был "зелёным" инженером, работал меньше года и всему только учился. Как назло, я забыл слово "кроки" — услышал его впервые и не смог вспомнить. Мы поднялись на второй этаж здания, где нас ждали не менее двадцати человек. От погон на кителях у меня закружилась голова. В комнате собрались большие начальники из Москвы и Тюмени. Эта ситуация напоминала новобранца, попавшего в круг генералов и маршалов. Мой сослуживец, только что вернувшийся из рядов Советской армии, строевым шагом подошёл к начальству и чётко доложил, что прибыл для транспортировки "чёрного ящика" (который на самом деле был оранжевым) в Москву на расшифровку.
Ему дали указания, и он исчез. Я остался один на один с этими "большими дяденьками" и пытался объяснить, что прибыл рисовать схемы, но меня никто не понял. Но вот в конце концов кто-то назвал слово "кроки".
— Да, да! «Кроки»— обрадовался я. Наконец-то меня поняли.
И самый главный в этой комнате отправил меня в соседнее здание к штурману Хасанову. Эта фамилия почему-то запомнилась мне на всю жизнь. В штурманской мы работали до позднего вечера. Перед уходом Хасанов спросил, где я устроился.
— А нигде... Я же прямо с самолёта к комиссии, а потом — куда послали.
— Тогда переночуешь у меня, — сказал он и позвонил жене, чтобы та приготовила ужин.
На утро мы снова вернулись к работе, когда настало время обеда, мы пошли в столовую аэропорта. Я вышел в холл столовой, довольный, жуя пирожок. И тут передо мной оказались человек десять моих непосредственных начальников из Салехарда, во главе с начальником АТБ Юрием Николаевичем Карасевым, который был грозой всего коллектива. Он, заметив меня, сначала окаменел, будто увидел приведение, а потом грянул гром… Я столько о себе узнал нового!
А теперь представьте эту ситуацию со стороны моего начальства. Они отправили молодого инженера в командировку, подтвердив, что я вылетел, но по прибытии никто не смог меня найти. В гостиницу не поселился, к бывшим выпускникам моего института не зашёл, к начальству тоже. Куда идти — никто не предупредил. На улице было минус 47 градусов с метелью. Куда делся молодой инженер никто не знает. Начали обзванивать всех. Даже нашли в Москве гостиницу, где остановился мой напарник, и в три часа ночи его расспрашивали, где я. Думали, что я, возможно, улетел с ним или загулял и утром объявлюсь. Но я и утром не появился. Перед обедом прошло совещание с руководством, и было принято решение через час поднимать аварийно-спасательную команду и вертолёты на мои поиски. И вот, после этого совещания все спускаются со второго этажа, и тут такой я..., улыбающийся с пирожком, выхожу из столовой, которая находилась тут же на первом этаже здания.
Как я мог знать, что попал в летную комиссию с министрами? А комиссия, в которой был я, – другая, техническая, состоящая из моих непосредственных начальников. "Какой нахрен штурман, какие летчики, какой замминистра…" — это надолго мне запомнилось. Остальное не переводится. Шефа в таком гневе я видел всего один раз. Но выслушав мой рассказ, все посмеялись, простили и начали работать — по 12-14 часов в сутки. Мы не хотели уходить из штаба, потому что там было тепло, а в гостиничном номере температура была около нуля. На подоконнике вода в чайнике превращалась в лед. Спали одетыми во всё, что было под рукой. Утешал только спирт с ложечкой черного перца. Одна рюмка на ночь, и я спал как убитый. Таким был мой первый год на Севере - полный неожиданностей и уроков, которые я не забуду никогда.