История 70
Их цикла про Ильясовых.
– Трофим, надевай пинжак! Через пятнадцать минут нам быть в «Орионе», а ты ещё рёбрышки смокчешь! Фу, аж смотреть противно, как косточку нашлифовал, Монетке даже хрящика не оставил!
Галка стояла в дверях красивая, в платье в цветочек.
– Ух ты, мря какая, – икнул муж. – И кто нам будет мырмышель на уши навешивать? Кульпросветчица Вика Белова воротилася работать в клуб?
– Неее. Как уволилась из ведущих, так и не появлялась.
– Из завидущих? – переспросил Трофим.
– Из ведущих, говорю! А приехали к нам в Камыши… энтот… тучный писатель и евойный худой издатель… А ещё, будет там какая-то приглашённая гостья. Не говорят пока какая, для сюрпризу. Клуб по такому случаю расколотили…
– Вдребезги? – уточнил Трофим.
– В смысле, отбили заслонку, чтоб мероприятие провести. Потом его опять, забьють… Собирайся! Специально для тебя вроде как продлили время! Так-то в десять утра было назначено... Перенесли на попозже.
– И ради кого люди и кони оказались в одном загоне?
– Ради культуры! Это тебе не дыра в ширинке, Трофим! Приличные люди приехали с нами беседы беседовать!
– С нами, неучами, ты хотела сказать? Писатель и издатель?… А их Создатель подъехал? Больно вознеслися! Ум ихний образовательный я сам проверю...
– Трофим! Хватит разглагольствовать, нашлася тут экзаменационная комиссия! Мест не будет! Будем у дверей сидеть на сквозняке, потом на мазь придётся тратиться!
– А что, Зинка нам местечко не займёт? Мадам Шмурданэ в кепи-блюз небось на стульях всю ночь ночевала!
– Мне она точно займёт, а вот тебе – не знаю… Она теперь обезьян боится…
– Цыть! – не понравились данные слова Трофиму. – Лучше что надеть мне дай! Посмотрим на знаменитостей энтих, ет.ить их колотить…
Пришли Ильясовы в клуб, а он уж полнёхонек!
Многие явились сегодня на встречу с писателем Борисом Тучным.
***********
… Даже восторженные глаза жителей Камышей не могли не заметить, что писатель очень соответствует своей звучной фамилии – Тучный.
Глазки заплыли жиром, пальцы напоминали сардельки с тонкой кожицей. На пальце Бориса сидел массивный перстень.
Пора было начинать.
Места для Ильясовых приберегла красавица-Зинка, в крепдешинах и клипсах салатового цвета. На стулья четвёртого ряда, собственно, никто не претендовал – все Камыши знали, что эти шестеро ходят что в лес, что на мероприятия, одной командой: Ленка, Генка, Колька, Зинка, Трофим и Галка.
Писатель неуловимо раздражал Трофима.
Чем – он и сам не мог себе внятно объяснить. Наверное, городской физиономией и элитным пиджаком, который еле смыкался на необъятном пузе. Выражение лица у него было, как у скользкого человека. Весь сияет, а глазки бегают.
Глянул Трофим на свой куцый пиджачонко, в котором ещё его отец женился, запрятал ноги в стоптанных туфлях под стул, и принял язвительно-обличающее выражение лица.
– А ты чего на свой пинжак глядишь, Тдофим, блох не знаешь, на кого вытдяхнуть? – не стерпела Зинка. – Так нюхни Генкину подмышку, все и педедохнут…
– Мама мыла раму, а получила драму? – недобро спросил у Зинки Ильясов.
– В смысле?
– Ты с окна что ли выпала, Зин? Трёкну.лась башкой об Колькину сварку? Сидишь тут, как Нечёса...
– Культуда – это тебе не копчиком додогу цадапать. Это когда люди...
– ... Зин! – простонала Галка, – прикрой сегодня точку выдачи заключений! Трофим не с той ноги встал, ведёт себя, как будто я энтого Кука в бутылочку выиграла и съесть собираюсь...
– Галя! Я тебе дам Кука! Испытываешь дефицит ада? Сейчас всё будет! – предупредил муж.
– Вох-вох! Не вздумай! И так сердце ёкает!
– Потому что, ты у меня ёк.нутая…
Замечание жены "про помолчать" лишь раззадорило Ильясова.
Шла заключительная возня в зале, Тучный уже отвечал первому ряду, что он поэт, но больше прозаик, и вдруг послышалось:
– А про козлов пишешь? Или исключительно – про заек?
Борис непонимающе уставился на голос, прощупывая непонятного фрукта. Но Трофим был серьёзен, как никогда. Смотрел на Тучного ясными глазами младенца.
– Иными словами, я пишу прозу, – пояснил Борис. – Прозаик!
– А, понял. Про козлов, значит, не пишем. А вопрос можно?
– Я хотел бы сначала зачитать отрывок их своего короткого рассказа «Небеса наоборот», а потом бы выслушал вопросы.
– Небеса наоборот? Тебя в личной практике веш.али ногами за дер.ево, или, ты такое за другими подглядел? За баобаб вешали, аль, висел «на дубе том»?
В зале все зашикали на Трофима.
Но кто мог урезонить его, когда бес наглости рвался наружу и хотел бушевать?
– … нет, я всё понимаю, – несло Ильясова. – Конечно: в наших Камышах достопримечательностей мало. Спрячь своё безразличие, прозаик! А то как-то страшно становится! Это звание ещё заслвжить надо. Мы тебя ещё долго будем помнить не только по вмятинам на сцене, но и по наигранности!
– Уймите его! Он нам всю встречу с культурным человеком испортит! – гудели жители Камышей.
Зинка сидела рядышком, фрасслабленная.
Отдыхала.
Раз в кои веки Трофимова вредность летела не в её сторону!
Пусть все посмотрят, как писатель уже чешется от нервов.
И как Зиночка регулярно получает "на орехи" вместо "спасибо"!
Активизировался издатель.
Так сказать, решил оттянуть отрицательное внимание на себя. Сказал, что название рассказа «Небеса наоборот», скорее, образное, как и название всей презентуемой книги – «Путь в бездну».
– Куды? – приподнялся Трофим. – Энто в преисподнюю или в бездонный желудок Тучного?
Автор пошёл красными пятнами и промокнул лоб.
– Что?? То в жар бросает, то в жор? Приехал тут, холёный, жизни нас учит, думает, мы темнота! Хочешь, скажу тебе про жизнь нашу безматюжную?
– Безмятежную, вы хотели сказать?
– Без мат.югов тут не скажешь! Или здеся только красиво выражаться надо, отрицая очевидность нашей Камышовской разрухи? Ну, тогда слушайте все! Как у нормального поэта было сказано: «Изба-старуха челюстью порога жует пахучий мякиш тишины». Вот это – настоящая литература, а не твоя бездна! Может быть, в нашем селе не всё так трагично, но довольно похоже. Молодёжь уезжает. Про это вам надо писать, а не про то, как ты в составе сафари-группы на баобабе качался, обвесок! Небось, сломал его, первый случай за пятьсот лет!…
– Выведите его из зала! Он перепугает дебютантку, которая уже не хочет выходить из-за кулис!
– За что? За правду? Я умею красиво говорить, между прочим! «Стоит наш старый дом грустный и печальный. Тихо отражается в его окнах вся наша жизнь: и наплаканные дождиком лужи, и загадки прохожих, и высоко летящие в небе пушистые облака». Понял, гад? Сам выходи отседова, раз двух слов связать не можешь! Твой рот – только жевать! Перстень он ещё натянул... Думаешь, перстень с мумии Тутанхамона стащил, так и возвысился? Гнилью от тебя доцудова несёт! Отдай перстенёк на почту, пусть Нюрка-почтальонша сургуч им макает! – совсем разошёлся Трофим.
– Да что с тобой сегодня? Ты бешенства испил?
Галка трясла мужа за руку, и он вдруг понял, почему сегодня не в духе.
Надька! Дочь его. Это всё утренний звонок…
– Папа, я сегодня приду к вам с мамой ночевать, ты рад?
Голос у неё был загадочный, словно, готовила она какой-то сюрприз.
– Муж вытурил? – уточнил Трофим, полоща рот чаем.
– Нет, пап. У нас всё хорошо. Просто есть новости, о них я скажу потом…
– С дочкой Вероничкой явишься?
– Да.
– Ну, точно разводисси! – вывел отец.
– Да нет, пап, другой повод у меня. Хороший! – возразила Надька. – Сам всё узнаешь, только я пока всех карт открывать не буду…
– Давай хоть парочку восьмёрок, а то я понятия не знаю...
– Главное, что от вас с мамой требуется, это посетить мероприятие с писателем… Там всё и узнаете!
Вот его и зациклило.
Не собирался он радоваться за Надьку, а мучительно ждал её вечернего визита! Врёт, небось, что не разводится. Клубом прикрывается. Вытурил её муж с дитём!
…Галка трясла его за рукав, призывая угомониться, а он с ужасом наблюдал, как отодвигается кулиса и оттуда испуганно смотрит… Надька!
В парадно-выгребном красном платье!
***********
– Уууух… Трофииим! А накладка-то вся в штаны вышла? – усмехнулся Колька, мигом оценив ситуацию. – Не здря ты у нас корягой стукнутый…
– Если диагноз – дегенедат, то инъекции тут не помогут… Тут только скальпель… – подхватила Зинка.
– Вы откуда, Охламон да Лохудра?... – процедил Трофим.
– … не бойтесь, Надежда Трофимовна, выходите! – распевно уговаривал Тучный. – Объявляю: а вот и наш сюрприз! Не зря мы ехали по Россиюшке в поиске талантов. Вот наш самородок, новый творческий человечек! Наденька показала нам свои стихи, мы с издателем находим их талантливыми, издатель заинтересовался и собирается напечатать их. Просим вас, Наденька, прочтите свои стихи! Кстати, а дебошира этого невменяемого уже вывели?
Дебошир не знал, как интерпретировать происходящее. Ситуация разом переменилась.
Галка обалдела настолько, что приподнялась с места и захлопала в ладоши, как ужаленная.
Захлопали все камышовцы, тракторист Лепетов засвистел, с криками: «Это на родителях гены отдыхают!».
– Надежда Трофимовна, прочтите нам стихотворение про реку и рябинушку… Или про магические ночи…
Надька молчала и не сводила глаз с отца. А он – с неё.
«Я от тебя такого не ожидала!» - кричали её глаза.
– Ну, чего же вы молчите, Надежда? Читайте, а потом представите нам ваших родителей, как мы и договаривались… Посмотрим, в какой культурной семье вы родились, в каких вообще семьях растут подобные самородки…
Зал молчал. Надька прокашлялась и начала:
– Идут магические ночи
Сквозь марево ушедших дней...
Проходит жизнь уж быстро очень,
И мы становимся мудрей.
Приметы осени печалят,
Корабль-август уж готов
Когда возьмёт, да и отчалит,
На Север. В сторону снегов.
Как же Надьке аплодировали! Стихи очень понравились односельчанам.
Хлопали все, а Трофим сидел как сыч. Достал припасённую баранку с маком, и с горя начал хрумкать.
– Трофим, у тебя что, потайной зуб вырос? Жрё.шь и жрё.шь! – цыкнула на него Галка.
Он перестал есть, утёрся.
– Ещё, ещё почитай нам, Надь! – требовали люди. – Это же так красиво!
Надька зарделась и забыла про конфуз. Ей понравилась внезапная слава.
– В нашем доме была тишина,
Только лишь замолкали часы.
Как посмотрит в окошко Луна,
Нужно спать, видеть яркие сны.
А я с детства боюсь темноты!
Не имел значения час.
Ты всегда выручал меня, ты!
Папа, выручи и сейчас!
После этого стихотворения Трофим расчувствовался. Стало стыдно за своё поведение, и за то, что портит он сейчас Надьке карьеру, будущее и вообще… Что она воспиталкой в саду работает? Может же больше! Литература должна облагораживать людей! Надькины стихи пробудили в нём что-то ранимое.
Что он напустился на Тучного? Сам столько же весит!...
Встал Ильясов с места и говорит Борису:
– Простите меня! Бес попутал. Встал не с той ноги, не знал, что сегодня такой важный день у моей дочери!
Писатель замер.
– Надежда Трофимовна – ваша дочь? – голос его вышел на тонкие нотки крайнего удивления.
Они долгим взглядом переглянулись с издателем.
– Надежда сказала нам, что происходит из уважаемой семьи… А тут...
– А что не так? Они – уважаемая семья! – встал грудью Колька Бастилия. И Зинка встала. Встали и Этты. – Мы подтверждаем! Трофим после травмы, он недавно в лесу от злоумышленников по голове получил. Это побочка у него временная, ругается на всех! А так, он активист! Когда Колькин брус на труповозке крали, отбил его с Галкой у вора! МВД официально назначило им вознаграждение! Тушил пожар с Генкой, все выжили, участвовал в проекте «Образцовый двор», внучка евонная – победительница Конкурса красоты!
– А то, что он едепенится – так это он на Надьку-тихушницу злится! – подключилась Зинка. – Не могла отцу единственному дассказать, что звездой планидует стать! Он от шока и попух! Не может даже хлопать в ладоши, а то все подумают, батя подсуживает! Надька! Ты чё молчала пдо свой талант, а? «Папочка, выдучи и сейчас»! Нахалка! Всю жисть батя тебе помогал, все твои начинания подхватывал, а ты повела себя, как вихотка яхтенная!
– Да я до конца не знала, хороши ли мои стихи… – оправдывалась побледневшая Надька.
– Знаешь что? Не делай так больше, – строго сказала Зинка и села на своё место.
Повернулась тихонько к Трофиму и сказала: – Ну ты и осёл, Тдофим! В ддугой даз будешь скотч себе на губы лепить, даз у тебя словесное недеджание! Кое-как слова нужные подобдала, пока ты свои бублики лопал! Месяц, месяц эмбадго я накладываю на твои слова! Хоть букву в мою стодону скажешь, я тебя той же кодягой в лесу ухай.докаю навечно!
Ильясов сидел молча.
Думал. Придёт ли после всего Надька к нему ночевать?….
Галка плова наделала...
И дочь пришла.
Повздорили они с отцом крепко. Высказала ему Надька всё, что о нём думает.
Кстати, в клубе присутствовала карлица Евдокия Поликарповна. Она сначала хотела Трофима как-то наказать за язык, но потом заглянула в будущее и не стала этого делать…
Вздохнула только и с теплотой на него посмотрела.
Не любила она несправедливости, а в жизни её было что-то чрезмерно много...
Никто Надьку печатать не собирался.
Её нашли для изюминки, чтобы на тайне, да кто же эта приглашённая гостья из местных, собрать полный зал односельчан.
На Тучного пришло всего десять человек… И то, их глава администрации Жуков заставил.
Пришлось организаторам пустить слух о самородке и перенести встречу на другое время. Попозже. После обеда. Расчёт сработал.
Само мероприятие прошло для галочки. Писатель и издатель отчитались в своей организации, что книгу презентовали успешно, (только её за 1000 рублей ни один человек покупать не захотел), и убедились в наличии талантливых людей в глубинке, собрав полный зал народу. Фото приложили с выкрикивающим Трофимом. "Люди книгу обсуждали!"
И на этом всё. Уехали.
Яблочек пакет увезли, какая-то бабушка древняя их угостила. Обязательно велела по дороге всё съесть...
– А мне энтот боров, рожа скользкая, сразу не понравился, доча! – радостно бубнил Трофим, узнав правду.
– Папка, ты у меня самый лучший, – обняла его дочь.
– Ты точно не разводисси?
– Точно, – рассмеялась дочь.
– Ну, тогда стих мне почитай. Про папку. Видишь, папка один-единственный за тебя вступился! Как вроде знал, что обманут тебя энти шаролупы....
Что бывает от яблочек Евдокии, читайте здесь.
С теплом, Ольга.
Друзья, подписывайтесь на канал. Здесь душевно.