Знаю, что не одарил меня Создатель большим литературным талантом. И не ропщу. Каждому свое. Зато он меня одарил любовью к фантастике, порою до одури и самозабвения. Не удивительно, что уже в 12 лет я решил, что стану писателем-фантастом. Самонадеянно? Конечно. Ну так в подростковом возрасте кто не самонадеян? Своих идей у меня не было, зато был образец, который меня вдохновлял. Это повесть Семена Васильевича Слепынина (1924-2001) "Звездные берега" (в журнальной публикации "Звездный странник"; 1974). Ничтоже сумняшеся, я взял тонкую школьную тетрадь и начал этот роман пересказывать своими словами, одновременно рисуя иллюстрации.
Вкусы у меня были тогда простые. Меня вдохновляло все героическое. Не удивительно, что читая и перечитывая сборник Генриха Альтова (Генриха Сауловича Альтшуллера (1926-1998) "Легенды о Звездных капитанах" (1961), я испытал прилив вдохновения и оборудовав на чердаке дедушкиного дома писательский кабинет, тщился сочинить что-то столь же возвышенное. Причем на тот момент мне было уже около 15 лет. Примерно в это же время я принял участие в игре "Пионерской правды", которая предлагала читателям "продолжить" повесть Кира Булычева (Игоря Всеволодовича Можейко; 1934-2003) "Ловушка" (1981). Я работал упорно, бомбардируя редакцию письмами со своими продолжениями, а моей фамилии всё не появлялось в списке "соавторов". Наконец, надо мною смилостивились. Счастью моему не было предела и это было первое официальное признание моего права считаться фантастом.
Восторженный графоман, который жил тогда во мне, радостно рассылал рассказы по редакциям журналов и получал вежливые обстоятельные отказы. Не действовало тогда правило "рукописи не рецензируются и не возвращаются". Время шло, я, понятно, взрослел, но не умнел, потому что меня по-прежнему интересовала в основном фантастика. Правда, я все же получил профессию с литературой не связанную, работал, писал стихи, но по-прежнему мечтал о карьере писателя-фантаста. Страна стала другой, фантастика стала другой, я набивал себе жизненные шишки, поступил и окончил Литературный институт, работал редактором. И вот однажды, приехав к родителям в деревню, обнаружил в шкафу, где лежали мои детско-юношенские рукописи и отказы из редакций, ворох мелких обрывков. Архив мой съели мыши. Фантастом я таки стал и даже шумно в узких кругах известным, но все же не настолько, чтобы имя мое вошло в историю. Увы, восторженный графоман превратился в безразличного, усталого графомана. Так что мышам тем я даже благодарен за то, что уничтожили "творения юношеских лет", вынеся свой приговор, к которому надо было все-таки прислушаться.