Звездочки мои, еще мини роман. Там мажор такой милаха, ну совсем не страшный.
Сентябрьский дождь заливал город, превращая асфальт в чёрное зеркало, в котором отражались огни рекламных вывесок и фонарей. Лужи образовывались в углублениях дороги, и прохожие торопились, укрываясь под зонтами, стараясь не попасть под водяные струи.
Алиса, сжимая в руках коробку с самодельным тирамису, спешила к станции метро. Этот торт был настоящим шедевром: три пропитанных кофе бисквитных пласта, покрытые нежнейшим кремом маскарпоне, и щедрая горка какао, придающая ему завершённый вид. Она провозилась с ним всё воскресенье, тщательно подбирая ингредиенты и экспериментируя с пропорциями, чтобы поразить лучшую подругу на её день рождения.
Пока она бежала, её мысли были заняты ожиданием радости и сюрприза, который она приготовила с любовью. Но из-за поворота на узкую улочку, запруженную автомобилями, раздался резкий звук мотора. Огромный красный внедорожник, как ракета, вылетел на полосу, паря над мокрым асфальтом и бесцеремонно занимая всё пространство.
Алиса, не успев сообразить, отпрыгнула на обочину, но не успела избежать того, что произошло дальше. Левая нога ушла в грязную лужу у водосточного желоба, и всё её внимание переключилось на коробку с тортом, которая выскользнула из рук, описала в воздухе дугу и с глухим шлепком приземлилась на мокрый асфальт прямо перед колесом «монстра».
Крышка отскочила, и крем маскарпоне, словно в замедленной съёмке, выплеснулся на грязный асфальт, смешиваясь с дождевой водой. Бисквит расползся, образуя жалкую коричневую лужу. Шедевр, над созданием которого она трудилась целый день, погиб за секунду.
«Порше» замер, словно окаменев, и стекло плавно опустилось. За рулём сидел парень в чёрной худи, поверх которой была надета дорогая кожаная куртка. Его лицо было поразительно красивым и таким же холодным, как этот осенний дождь. Чёткий овал, высокие скулы. Но глаза… его глаза смотрели на Алису и на растёкшийся торт с лёгким, почти незаметным презрением.
— Эй, зомби! Тебя в детстве не учили, что на дороге надо смотреть по сторонам? – произнёс он с насмешкой. Голос был низким и пронзительным, а в его тоне не было ни капли сожаления.
Алиса онемела от возмущения. Комок подступил к горлу – обида, злость, досада, которые переполняли её. Она попыталась вымолвить что-то, но слова застряли в горле. — Ты… ты что, не видишь? Я… торт…
— Вижу. Грязь какая-то, – равнодушно произнёс он, будто речь шла не о её труде, а о чем-то совершенно незначительном. – В следующий раз не мельчиши под колёсами. Вечно вас, пешеходов, расчищать приходится.
Парень достал из бардачка толстую пачку купюр. Выдернул несколько штук и бросил их в её сторону. Деньги, промокшие от дождя, шлёпнулись в ту самую лужу с остатками тирамису.
— На новый торт хватит, – произнёс он, и стекло поползло вверх, скрывая его надменное выражение лица. Красный «Кайен» рыкнул двигателем и резко тронулся с места, брызги из-под колёс полетели на её джинсы и на её душу, оставляя противный осадок.
Алиса стояла, сжав кулаки, её тело мелко дрожало от гнева и унижения. Она смотрела вслед уезжающему внедорожнику, запоминая каждый изгиб, каждую цифру на номере, затем перевела взгляд на деньги в луже, которые он швырнул ей, словно нищенке. Она не подобрала их. Вместо этого, развернулась и пошла прочь, постукивая каблуками по мокрому асфальту. Её щёки горели от стыда и гнева, а в голове стучала только одна мысль: «Я тебя найду. И ты у меня за это ответишь».
Алиса не знала, что он – Артём Воронцов. Не знала, что он – король своего университета, неприкасаемый, не знающий ни страха, ни сомнений. Но теперь она знала его лицо. Лицо врага, которое вписалось в её память, как чёрная точка на чистом листе.
Глава 1.
Университетский городок жил своей размеренной, кипучей жизнью. Через неделю после того злополучного вечера Алиса почти забыла тот случай, загнав обиду в самый дальний угол сознания. Почти.
До тех пор, пока по главной аллее кампуса, вызывая восхищённые вздохи одних и раздражённые взгляды других, не проехал тот самый красный «Порше Кайен».
Алиса замерла, выходя из столовой. Он был здесь. Прямо здесь, в её мире. Сердце заколотилось чаще. Она проводила машину взглядом, пока та не припарковалась на самом видном месте у главного корпуса, на «месте для инвалидов», естественно, без какого-либо опознавательного знака.
В течение дня она выяснила всё. Владельца машины звали Артём Воронцов. Сын того самого Воронцова, чьё имя было на каждом втором новом здании в городе. Он учился на втором курсе эконома, был неформальным лидером самой золотой молодёжи универа, кумиром девушек и объектом тихой ненависти большинства парней. Про него ходили легенды: он срывал пары самым заслуженным профессорам, заваливал сессии, а его вечеринки становились главным событием семестра.
Она столкнулась с ним лицом к лицу в коридоре. Мажор шёл в окружении своей свиты – пары ухоженных парней в такой же дорогой одежде и девушек, смотревших на него с обожанием. Он громко смеялся, рассказывая что-то. Их взгляды встретились. На секунду в его глазах мелькнуло смутное узнавание, но оно тут же погасло, сменившись полным безразличием. Парень не узнал её. Вернее, не запомнил. Для него она была просто очередным препятствием на дороге.
— Воронцов, – выдохнула она, перегородив ему дорогу.
Компания замолкла. Все удивлённо уставились на эту смелую (или глупую) девчонку в джинсах и простой кофте. Артём медленно, с явной неохотой остановился, оценивающе окинул её взглядом с ног до головы, зацепившись на мгновение за стоптанные кеды.
— Я тебя знаю? – спросил он с ленивой снисходительностью.
— Ты чуть не сбил меня на прошлой неделе. На Садовой.
Он нахмурился, делая вид, что вспоминает.
— А, точно… Торт, – он усмехнулся. Его друзья переглянулись. – Что, хочешь ещё денег? У меня мелочи с собой нет.
Один из его приятелей фыркнул. Алисе стало жарко.
— Мне не нужны твои деньги. Мне нужно, чтобы ты извинился.
Вокруг воцарилась тишина. Кто-то из проходящих студентов замедлил шаг. Артём Воронцов извинялся? Это было смешно.
Он сделал шаг вперёд, навис над ней. От него пахло дорогим парфюмом и уверенностью, купленной за папины деньги.
— Слушай. Я ни перед кем не извиняюсь. Особенно перед теми, кто сам лезет под колёса. Это закон джунглей: сильный прав, слабый виноват. Заучи. Пригодится.
Он легко отстранил её плечом, как назойливую муху, и прошёл дальше, продолжая свой рассказ с того места, где остановился. Его свита, перешёптываясь и бросая на неё насмешливые взгляды, последовала за ним.
Алиса стояла, чувствуя, как по щекам разливается краска стыда и бессильной злости. Его слова жгли сильнее пощёчины. «Сильный прав, слабый виноват». Нет. Не в её мире.
Весь оставшийся день она ходила сама не своя. Мысль о мести, сначала смутная, начала кристаллизоваться в чёткий, ядовитый план. Он ценил свою машину больше, чем людей? Прекрасно. Он получит свой урок.
План родился сам собой – дерзкий, глупый и идеальный. Она раскрасит его дорогой «Порше». Яркой, кислотно-розовой краской из баллончика. Пусть весь университет видит, как пошутили с королём. Она знала, где он паркуется. Оставалось дождаться нужного момента. Спустя два дня подвернулся шанс, которого она так ждала.
В кармане её куртки лежал новенький баллончик с краской, купленный в ближайшем хозяйственном магазине. Он был увесистым и холодным на ощупь, словно предвещая грядущую бурю. Сердце колотилось о рёбра так, что казалось, его вот-вот услышат все вокруг, а в горле стоял комок, мешая дышать.
Это было чистое безумие, не иначе. Если её поймают… эта мысль ледяной волной пробежала по спине. Но стоило ей представить его самодовольное, насмешливое лицо, как страх отступал, уступая место жгучей решимости. Сегодня он заплатит за свою надменность.
Она сидела в кустах напротив парковки, когда часы на главном корпусе пробили одиннадцать. Кампус затих. Артём и его компания были на одной из своих вечеринок – об этом трубили все соцсети, выкладывая сторис с громкой музыкой и смеющимися лицами.
Машина стояла одна, под тусклым, мерцающим фонарём, словно нарочно выставленная напоказ. Этот автомобиль был символом его высокомерия и безнаказанности, и именно он должен был стать холстом для её возмездия. Она осторожно выбралась из кустов. Ветер шевелил волосы, а холодный воздух бодрил. Теперь уже не было пути назад.
Алиса подбежала к машине. Руки дрожали. Она сняла крышку с баллончика...
— Ну и что мы тут делаем? – раздался спокойный, насмешливый голос прямо у неё за спиной.
Она вздрогнула и медленно обернулась. Из тени деревьев вышел Воронцов. Он был один. На нём была всё та же кожаная куртка, руки засунуты в карманы. Он смотрел на неё с таким выражением, словно наблюдал за забавным, но крайне глупым насекомым.
— Я… – голос отказал ей.
— Так и думал, что ты не из тех, кто просто так сдаётся, – он сделал шаг вперёд. – Слишком злые глазёнки. Ну что, Соколова? Хочешь сделать мою тачку прекраснее?
Алиса отпрыгнула от машины, сжимая баллончик в руке как оружие.
— Подойдёшь ближе – оболью тебя! – выпалила она.
Артем рассмеялся и его смех эхом разнёсся по спящему кампусу.
— Давай, попробуй. Только потом не плачь. – Его слова были вызовом, но одновременно и обещанием неприятностей, которые он наверняка доставит, если она осмелится.
Она угодила в ловушку, и он наслаждался каждым мгновением её беспомощности. Его медленные шаги напоминали повадки хищника, приближающегося к жертве, а у неё не было ни плана, ни шанса отступить. Месть обернулась полным крахом.
Глава 2.
Тишину ночного кампуса разрывал только тяжёлый стук собственного сердца Алисы в ушах. Она стояла, вцепившись в баллончик так, что пальцы занемели, а перед ней, наслаждаясь её паникой, возвышался Артём. Его ухмылка казалась таким же ярким пятном в темноте, как и его проклятый автомобиль.
— Ну что, великий художник? – он медленно обошёл её по кругу, заставляя поворачиваться вслед, как загнанного зверька. – Планировала шедевр авангарда? Что-то в стиле «Возмущённая нищенка» или «Кислотные слёзы»?
— Заткнись, – выдохнула она, ненавидя тот факт, что голос дрожит.
— О, смотрите-ка, у неё ещё и язык есть, – он остановился прямо перед ней и выхватил баллончик из её рук одним резким движением. Его пальцы коснулись её ладони. Алиса вздрогнула. – Мило. Очень мило. Думаешь, это что-то изменит? Завтра утром какой-нибудь неудачник на мойке за пять тысяч всё отчистит, а я даже и не замечу.
Он подбросил баллончик в воздухе и поймал его.
— А вот твоя судьба, Соколова, была бы куда интереснее. Хранение с целью порчи имущества… а это уже не школьные шалости. Особенно когда стоимость этого «имущества» сопоставима с бюджетом твоего факультета за десять лет. Тебя бы вышвырнули из универа с треском. А потом мои юристы подали бы иск. Твоей маме, наверное, было бы приятно оплачивать рестайлинг моего авто? – он говорил тихо, почти ласково, и от этого его слова звучали ещё страшнее.
Сердце Алисы упало куда-то в ботинки. Она не думала о последствиях. Воспалённое сознание рисовало только картинку мести, но не то, что будет после. Мама… одна, работающая на двух работах. Мысль о том, что из-за её глупой выходки на семью обрушатся долги, заставила её похолодеть изнутри.
— Я… – она попыталась что-то сказать, но слова застревали в горле комком стыда и страха.
— Молчи, – резко оборвал он. – Ты уже достаточно наговорила своим идиотским поступком.
Воронцов задумался, постукивая баллончиком по ладони. В его глазах играл какой-то странный, хищный огонёк. Алиса понимала, что он решает её судьбу. Сейчас один его звонок – и всё кончено.
— Слушай сюда, – наконец произнёс он, и в его голосе появилась деловая, не терпящая возражений нотка. – У меня к тебе есть предложение. Вернее, ультиматум. Ты делаешь то, что я скажу, и мы забываем об этой ночной экскурсии. Как будто её и не было. Отказываешься – завтра утром твоя рожа будет в кадрах охранной камеры на столе у декана и участкового. Выбирай.
Алиса сглотнула. Выбора, по сути, не было.
— Что нужно сделать? – прошептала она.
— Завтра у меня вечеринка. На моей новой квартире. Нужна прислуга. Уборщица, посудомойка, рабыня, в общем. Одна девица, которая должна была помогать, соскочила. Ты её заменишь.
Он сказал это так буднично, как будто предлагал ей чашку кофе. Алиса ощутила, как по щекам разливается жгучий румянец унижения.
— Что?! Я не буду твоей прислугой!
— Будешь, – парировал он. – Или ты предпочитаешь карьеру преступницы? Уверяю тебя, мыть полы – куда более светлая перспектива, чем топтать их в коридорах суда. А выбор за тобой.
Артем посмотрел на неё, и в его взгляде не было ни капли шутки. Он был абсолютно серьёзен.
— Всё будет честно. Работаешь с восьми вечера до… пока не закончится последний гость. Язык за зубами, улыбка на лице, никаких косых взглядов. Выполняешь всё, что тебе скажу я или мой помошник Игорь. После этого мы квиты. Ты больше не подходишь к моей машине и ко мне ближе чем на пятьдесят метров. Договорились?
Ненависть захлёстнула её с новой силой. Мажор не просто наказывал её. Он ставил её на место, ясно давая понять, кто здесь грязь под колёсами, а кто – тот, кто за рулём. Мысль о том, чтобы прислуживать ему и его таким же надушенным друзьям, была отвратительна.
Но мысль о маме, о долгах, о позорном исключении…
— Договорились, – выдавила она, глядя куда-то себе под ноги.
— Что-что? Не расслышал, – он поднёс ладонь к уху, насмехаясь.
— Договорились! – почти выкрикнула она, поднимая на него глаза.
— Вот и славно. – Он продиктовал ей адрес в самом престижном районе города. – Не опаздывай. И надень что-нибудь… нейтральное. Чёрное. Чтобы пятна были не так заметны.
Затем развернулся к своей машине, бросив на прощание:
— Баллончик, кстати, я конфискую. На память.
Сел в «Порше», завёл двигатель, и через секунду красный свет его задних фар растворился в темноте. Алиса осталась стоять одна после парковки, сжав кулаки. Победа обернулась сокрушительным поражением. Худшее было впереди.
Глава 3.
Следующий вечер Алиса провела в аду. Он носил название «Пентхаус Воронцова с панорамными окнами». Дверь открыл немолодой, чопорный мужчина, тот самый Игорь, проводник по аду. Его быстрый и оценивающий взгляд скользнул по её простому чёрному платью и стареньким балеткам.
— Вас ждут. Прошу, — произнёс он, и в его интонации не было ни капли настоящего приглашения.
Квартира оказалась не просто огромной, а всепоглощающей. Стерильный блеск хрома, идеальные глянцевые поверхности и холодное, бездушное стекло панорамных окон отражали лишь одну пустоту Вскоре ад наполнился голосами. Явилась золотая молодёжь. Шумная, наделённая врождённой самоуверенностью тех, кому никогда ни в чём не отказывали. Гости расходились по комнатам с бутылками дорогого алкоголя, даже не удостаивая этикетки взглядом.
Алисе выдали не просто фартук, а нечто унизительное, кричащее о её новом статусе служанки. Задачи были просты и бесконечны: собирать пустые бокалы, вытирать пролитое вино, подносить закуски. Она была невидимкой, призраком, мебелью. И это было самым тяжёлым.
Её взгляд уловил движение — парень с сигаретой в зубах что-то оживлённо рассказывал приятелю. Проходя мимо, он даже не повернул головы, просто сунул ей в руки свой дымящийся окурок.
— Держи, — бросил он в пространство, уже обращаясь к другому гостю. — Помнишь того рыжего из клуба?
Ализа замерла с тлеющей сигаретой, чувствуя, как жжёт не только пальцы. Вдруг из-за спины раздался нетерпеливый голос. Девушка, любующаяся своим отражением в зеркале, даже не посмотрела на неё.
— Эй, ты, в фартуке! Да, да, тебя и зову. Шампанского. Быстро.
Они не видели в ней человека. Только функции «прибери» и «принеси».
А Артём Воронцов был солнцем, вокруг которого вращалась эта вселенная. Он парил среди гостей, его смех был самым заразительным, его рассказы — самыми захватывающими. Его взгляд иногда находил её — мимолётный, с лёгкой, язвительной усмешкой, будто он проверял, на месте ли его новая игрушка. Но ни разу не заговорил с ней напрямую.
Всё изменилось в один миг. Пробираясь с подносом грязной посуды сквозь гущу тел, она почувствовала грубый толчок. Поднос с оглушительным грохотом обрушился на пол, осколки хрусталя и остатки алкоголя веером разлетелись по идеальному мрамору. Воцарилась натянутая тишина, и десятки любопытных глаз устремились на неё.
— Ой, какая неуклюжая! – воскликнула одна из девушек.
— Да это просто катастрофа! – засмеялся кто-то.
Алиса, пылая от стыда, бросилась собирать осколки. И тут к ней приблизился сам хозяин ада. Он был невозмутим.
— Всё в порядке, народ. Просто маленький беспорядок, – сказал он гостям, и толпа тут же потеряла к ней интерес. Он наклонился к Алисе, делая вид, что помогает. Его губы оказались в сантиметре от её уха. – Я же говорил, что ты создана лишь для того, чтобы пачкать и ломать, Соколова? – прошептал он так тихо, что только она одна услышала. – Убери это. Быстро.
В его голосе не было злости. Было холодное, леденящее душу презрение. В тот момент она возненавидела его больше, чем когда-либо прежде. Ненавидела его красоту, его уверенность, его власть.
Она собирала осколки, чувствуя, как острая кромка одного из них впивается в палец. Выступила капля крови. Смахнула ее, не подавая вида. Физическая боль была ничто по сравнению с тем, что творилось у неё внутри. Закончив, поспешила скрыться в кухне, надеясь хоть там перевести дыхание. Но стоило переступить порог, как воздух показался вязким, будто и здесь не было спасения. Дорогу ей преградил плечистый парень из свиты Воронцова.
— Эй, мышь служанка, — парень похабно ухмыльнулся. — Куда это собралась? Давай сюда, помой мои руки, они в икре... — Он потянулся к ней своими липкими пальцами, чтобы схватить за запястье.
Алиса отпрянула, прижимая к груди поднос как щит.
— Отстань.
— О, дерзкая! — рассмеялся и сделал ещё шаг, зажимая её в углу между холодильником и стеллажом с бокалами. Его дыхание с запахом дорогого коньяка ударило ей в лицо. — Люблю дерзких... Давай познакомимся поближе, а?
Паника ударила в виски. Но следом за ней пришла ярая, слепая ярость. Алиса не была служанкой для таких типов. Отшатнувшись, она нащупала за спиной массивную ручку дверцы холодильника. И тогда, собрав всю ярость в кулак, она рванула её на себя и со всей дури ударила этой тяжёлой металлической дверцей ему прямо в лицо.
Раздался глухой удар, и короткий, обреченный выдох. Парень отлетел, схватился за лицо, из его носа хлынула алая струя, заливая белоснежную ткань дорогой рубашки. Он застонал, не то от боли, не то от шока.
В этот самый момент на кухню вошёл Артём. Он замер на пороге, его взгляд скользнул с окровавленного гостя на Алису. Та стояла, вся трясясь, всё ещё сжимая в руке ручку дверцы холодильника. Её глаза были полыми от адреналина, грудь тяжело вздымалась.
Их взгляды встретились. Вечность длилась секунда. В глазах Артёма не было ни гнева, ни насмешки. Было чистое, неподдельное изумление. Шок. И что-то похожее на... восхищение? Он видел, как его приятель пристаёт к девушкам, и обычно это вызывало у них лишь скучную усмешку. Но чтобы так...
— Блин, Серёга, опять ты доигрался, — нарочито спокойно бросил Артём, ломая напряженную тишину.
Он обернулся к остальным, уже столпившимся в дверях.
— Чего встали? Тащите его в ванную, заткните ему рожу, пока не залил весь пол. Найдите Игоря, пусть даст ему на новую рубашку и вызовет такси.
Парня быстро уволокли. Артём остался с Алисой на кухне. Он смотрел на неё, на её сжатые кулаки, на её разгорячённое, яростное лицо.Парня быстро уволокли. Артём остался с Алисой наедине. Его взгляд скользил по её сжатым кулакам, разгорячённому, яростному лицу.
— Надо было позвать кого-то, а не устраивать бойню, — произнёс он, но в его голосе не было и тени осуждения.
— Справилась и так, — выдохнула она, всё ещё не в силах усмирить дрожь в коленях.
Уголок его рта дрогнул, тень улыбки мелькнула и погасла.
— Вижу. На будущее — бей вилкой. Эффективнее.
И он вышел, оставив её одну.
Вечеринка затихла под утро. Последние гости, шатаясь, покинули пентхаус. Игорь выдал ей швабру и ведро.
— Полы нужно вымыть. Во всей квартире. До блеска!
Она мыла эти чертовы полы, чувствуя, как ноют спина и ноги. Воздух был спёртым и пропитанным запахом алкоголя, дорогих духов и сигарет. За панорамными окнами начинал разгораться рассвет, окрашивая небо в грязно-розовые тона. Цвет её позора.
Когда всё было закончено, она сняла ненавистный фартук и пошла к выходу. В дверях её остановил Артем. Он выглядел довольным. В руке держал пачку купюр.
— Держи. Зарплата рабыни.
Она посмотрела на деньги, потом на него, прямо в глаза.
— Спрячь свои деньги, Воронцов. Мы договорились, что я отрабатываю свой проступок. Я отработала. Считай, мы квиты.
Она развернулась и вышла в лифт, не оглядываясь. Лифт плавно поехал вниз. Алиса прислонилась к стене и закрыла глаза. Она была унижена, разбита, истощена. Но она не взяла его денег. И в этом маленьком акте неповиновения была её крошечная победа.
Если понравилось, читай продолжение "Мажор, ты достал"
