Чья боль больнее? Это не сказка о голливудском сиянии, а сага о трех поколениях женщин, связанных нитями родства и душевной боли, которых преследовал призрак наследственного безумия, став неумолимым проклятием.
Поколение первое - Делла Монро
Делла была женщиной с бурным темпераментом и тягой к мужскому вниманию. В истории остались два взгляда на причину смерти ее мужа – Отиса Монро.
Муж Деллы, Отис Монро:
Согласно некоторым источникам, он умер в 1909 году от сифилиса, а не от психического заболевания и не находился в психиатрической лечебнице.
Вторая версия его смерти – именно психическое заболевание.
После смерти мужа Делла недолго горевала. Она начала принимать в своем доме холостяков и вдовцов, находя в их обществе утешение и развлечение. Для ее дочери, Глэдис, это стало первым и главным уроком жизни: мужчины — явление непостоянное, а надеяться можно только на себя.
Мать не дала ей ни заботы, ни образца здоровых отношений, и уже в 14 лет, с легкой руки Деллы, солгавшей о возрасте дочери в суде, Глэдис была выдана замуж за 26-летнего Джона Бейкера.
Делла Монро умерла 23 августа 1927 года от сердечной недостаточности . В то же время некоторые биографы считают, что последние годы жизни она провела в психиатрической больнице, откуда не выходила.
💔 Грезы и слезы Глэдис Бейкер
Брак был несчастливым и полным насилия. Глэдис родила двоих детей, но материнство быстро наскучило юной девушке, вырвавшейся из-под контроля матери. Она скидывала детей на соседей и убегала на танцы, повторяя, сама того не ведая, паттерн поведения Деллы. Муж был скор на руку и вскоре драки в семье стали постоянными. Затем брак распался, а жестокий муж забрал детей и увез их в Кентукки, оставив Глэдис один на один с пустотой и чувством вины и строго запретил ей «соваться» к детям.
Освободившись, Глэдис ринулась в бурлящую жизнь Голливуда 20-х годов. Она устроилась монтажером пленки на киностудию и, наконец, обрела желанную свободу. Вместе с подругой и начальницей Грейс Мак-Ки она вела шумную, веселую жизнь, полную свиданий и флирта. Казалось, она пыталась наверстать упущенное в юности.
В 1925 году Глэдис поняла, что беременна
Отцом, скорее всего, был ее начальник, Чарльз Гиффорд, но их роман не имел будущего. 1 июня 1926 года на свет появилась девочка, названная Нормой Джин в честь кинозвезд того времени. Это снова была обуза. Глэдис хотела работать.
Через две недели после родов, под давлением матери и не видя иного выхода, Глэдис отдала младенца в приемную семью Болендеров. Она платила им по 5 долларов в неделю, навещала по выходным, но не могла, да и не хотела, по-настоящему стать матерью.
Ее собственная душа, отягощенная травмами детства и, как выяснилось позднее, начинающейся параноидальной шизофренией, не могла дать девочке ни любви, ни стабильности.
Когда Норме Джин было семь лет, в Глэдис что-то надломилось. Возможно, чувство вины, а может, остатки материнского инстинкта заставили ее забрать дочь. Она взяла ссуду, купила маленький дом, выкрасила его в белый цвет и попыталась создать подобие семьи.
Для Нормы Джин это стали самые счастливые месяцы в ее жизни: у нее появилась своя комната и даже собственный рояль. Но психическое заболевание Глэдис, усугубленное наследственностью (ее отец умер от сифилиса нервной системы, что ошибочно воспринималось как сумасшествие), прогрессировало.
Однажды она схватилась за нож, кричала и смеялась, после чего ее навсегда забрали в психиатрическую лечебницу. Для восьмилетней Нормы Джин дверь в хоть какое-то подобие нормальной жизни захлопнулась навсегда. Ее снова ждали приюты и приемные семьи.
Глэдис страдала от психического заболевания и большую часть жизни с 1934 года провела в психиатрических клиниках. Она на 22 года пережила свою знаменитую дочь.
👧 Норма Джин: детство в тени чужой жизни
Жизнь девочки превратилась в череду унижений и одиночества. Постоянное чувство, что ты — последняя, никому не нужная вещь, синее платье из приюта и башмаки на толстой подошве. Самым пронзительным и горьким символом ее детства стали субботние вечера в приемных семьях.
Вся семья мылась в одной и той же воде, и я всегда была последней».
Маленькая девочка залезала в остывшую, грязную воду, понимая, что ее место в самом конце очереди — не только в ванной, но и в жизни. Ей приходилось мыть полы и посуду, выполнять самую тяжелую работу. Она не жаловалась и ничего не просила, зная, что в случае любой ссоры взрослые никогда не встанут на ее сторону.
В 11 лет ее ненадолго забрала подруга и бывшая начальница ее матери Грейс Мак-Ки, но и там ее ждало предательство. Муж Грейс, Док Годдард, будучи пьяным, попытался ее изнаси ловать. Девочку отослали к родственникам, где к ней стал приставать кузен-подросток.
Мир, в котором она жила, не давал ей ни малейшей защиты. Ее детство было украдено дважды: сначала матерью, не сумевшей быть матерью, а затем — жестокостью и равнодушием окружающих.
В 16 лет, чтобы окончательно не вернуться в приют, Норма Джин вышла замуж за соседа, Джима Догерти. Этот брак не был любовью. Для нее он был спасением — билетом из ада сиротства и способом навсегда распрощаться с синими платьями из приюта.
На этом закончилось детство Нормы Джин и начался путь Мэрилин Монро
Псевдоним «Монро» был выбран не на пустом месте. Это девичья фамилия матери Мэрилин, Глэдис, которая, в свою очередь, унаследовала ее от своих родителей . Мэрилин взяла для сцены фамилию своей бабушки по материнской линии.
Вся ее последующая жизнь — головокружительный взлет и поиск любви, которую она недополучила в детстве. Глубокая, неизлечимая тоска стала прямым следствием той семейной драмы, что разыгралась за долго до того, как она появилась на свет. Парадокс этой истории в том, что, став самой желанной женщиной мира, в глубине души она навсегда осталась той самой девочкой, которая мылась последней в чужой воде.
История Нормы Джин — это проявление генетической боли, о которой принц Гарри нам постоянно рассказывает. Такая боль действительно, передается по наследству.
Смысл его мемуаров можно передать одной фразой: боль от того, что тебя не видят, а лишь выполняют по отношению к тебe ритуал.
Боль Нормы Джин — это боль «пустоты»
Ее травма — это не избыток неправильного внимания, а полное его отсутствие. У нее не было «золотой клетки». Не было стены, к которой можно было бы прижаться. Ее мир состоял из временных углов, чужих ванн и постоянного страха быть снова брошенной.
В то время как Гарри боролся за право быть собой, а не принцем, Норма Джин боролась за физическое выживание и за кусочек внимания. Ей было не до экзистенциальных кризисов — она хотела просто не мыться последней в грязной воде.
Гарри свою идентичность отрицал, чтобы найти себя. Норма Джин свою идентичность выдумала с нуля, потому что у нее не было никакой. Ее «Я» было дырой, которую она позже заполнила ярким, но хрупким образом Мэрилин.
Гарри обвиняет семью в том, что дала ему всё, кроме самого главного — безусловной любви и эмоциональной близости.
Норма Джин унаследовала боль, усугубленную нищетой. Ей неоткуда было ждать помощи — ни финансовой, ни психологической. Ее бабушка, мать и она сама были на социальном дне. Ее битва — это битва не с системой, а с голодом, одиночеством и надвигающимся безумием.
Боль Гарри — это рана под бриллиантовой броней, боль Нормы Джин — это открытая, незаживающая язва на голом теле
У Гарри была броня. Пусть она давила, душила и резала плечи, но она была. Это — система, имя, состояние, дворец, слуги. Это то, что давало ему гарантию физического выживания, даже когда рушилось всё психическое. У него всегда была возможность уйти, и он ею воспользовался, найдя приют, поддержку и новую идентичность.
У Нормы Джин не было не только брони — у нее не было и тела. Ее «Я» было той самой дырой, открытой раной. Ее боль — это не дефицит, а тотальное отсутствие. Не «мне не хватает любви», а «меня не существует, пока кто-то на меня не посмотрит».
Ее борьба за выживание была ежедневной, физической и конкретной: еда, крыша над головой, защита от насилия. Ей было не до поисков «истинного я»; ей нужно было создать хоть какое-то «я» из ничего - из пыли и обрывков чужих взглядов.
Сравнивать их — все равно, что сравнивать холод в шикарном, но неотапливаемом замке, с холодом на голой земле под открытым небом. В обоих случаях человек замерзает. Но шансы выжить и последствия — абсолютно разные.
Мальчик с золотой ложкой во рту, который имел все, но хотел больше любви, и девочка, у которой не было ничего и любви в том числе.
Тот, кто кричит о боли во дворце, в итоге будет услышан. А тот, кто кричит в подворотне? Чья боль настоящая? Напишите комментарий!