Заходя с веранды дома в полутемный коридорчик, я всегда с волнением смотрела на крутую деревянную лестницу. Эта лестница вела на чердак. Отчего меня так тянуло подняться на чердак, я не знаю, но всё время опасалась чего-то. Мне было пятнадцать лет, и я считала себя взрослой и смелой, но без разрешения взрослых не осмеливалась залезать на чердак. И вот однажды, когда дома не было бабушки и мамы, я решилась - осторожно преодолела двенадцать перекладин лестницы и очутилась в полумраке пространства чердака, где пахло пылью и тайной. Я, конечно, не верила в какие-либо фантомы, но мне было тревожно. Лишь спустя несколько лет я узнала, что за брусом на чердаке прятался сын моей прабабушки Марии, жены прадедаМирона. Михаил был красноармейцем, и его разыскивал отряд бандитов,который в это время орудовал в хуторе и окрестностях, чтобы расстрелять его. Михаила тогда чудом не нашли и он вскоре уехал в город Грозный .Он умер 22 июня 1941года, когда услышал, что началась война. Переступая через балки, заглядывая во все углы, трогала какие-то мешки, чемоданы, запнулась о пыльный венский стул. Под ногами загремела крышка от кастрюли. Увидела что-то круглое и подняла. Это был весь в паутине легкий кувшин странной формы, непонятно из какого материала. Вот с этой находкой я и спустилась с лестницы. Что-то ведь нашла! Во дворе я вымыла кувшин, поверхность его оказалась твердой, цвета слоновой кости с темными пятнами. Внутри кувшина виднелось что-то темное, и при потряхивании шуршало. Увидев в моих руках этот сосуд , бабушка сказала:
«Да це кубышка, раньше ми з такими кубышками в поли ходили на сенокос, наливали туда квас вин оставался довго холодным. Ось з бокив привьязували веревочки и ведерко готове».
«А где же вы брали такую кубышку?»-удивилась я .
Бабушка засмеялась:
«Да у двори сажали, а осенью такие ось кувшинчики и висели, як груши».
Я была просто поражена услышанным. Кувшинчик растёт?
«Семечки должны быть внутри, схожи на гарбузови, посмотри»,- заулыбалась бабушка.
Я перевернула кубышку и стала трясти, выпало много семян, похожих на тыквенные, но более продолговатые, и с двумя небольшими выступами, похожими на букашек, но все они были изгрызены мышами. Из кучки семян нашла одну целенькую, завернула в бумажку и положила в свою сумочку. «Обязательно посажу на следующий год и посмотрю, как же вырастает этот красивый кувшинчик», -решила я.
В большую комнату дома в хуторе из полутемного коридорчика вела деревянная резная дверь. Мама рассказывала, что раньше эта комната была разделена на две, где жила она с моим отцом, а в другой - бабушка с дедушкой. В последние годы бабушка с дедушкой приезжали в хутор только летом. В городе они получили однокомнатную квартиру и зимой жили в ней. А летом комната в сельском доме служила огромной спальней для детей и взрослых, которые приезжали на каникулы к бабушке. Столько лет прошло с тех пор, а я до сих пор помню запах меда в этой большой комнате с закрытыми ставнями. Справа от входа ,возле плиты, стояла медогонка, накрытая белой тканью, и огромные бидоны с медом. На плите, которая была соединена с русской печью, лежали какие-то старые вещи, подушки и коробки с травами. Эта комната соединялась с кухней легкой перегородкой, и была даже дверь в кухню, но она была забита. Вдоль стен комнаты стояли кровати, на которых мы спали. Кровати были с панцирными сетками, новыми матрасами и пуховыми подушками. Укрывались мы легкими одеялами с цветными пододеяльниками. Почему-то засыпать на этих кроватях легко, и сны мне снились воздушные, летучие, цветные. У окна стоял большой квадратный стол, который смастерил сам дедушка Василий Миронович, с выдвижными ящиками, в которые мы складывали всякие находки: ракушки, старые монеты, камушки. Стол был накрыт тяжелой старинной скатертью, где-то виднелись пятна от чернил. В левом углу комнаты раньше висела икона Богородицы, потом бабушка поменяла её на портрет Ленина. Когда умер её сын Саша в младенчестве, бабушка в гневе и сняла икону. Бабушка рассказывала, как радовался дед рождению сына, тогда никому неведомо было, что у бабушки был отрицательный резус фактор.
«Родимчик»,- говорили бабки о младенце.
И уж чего только не делали повивальные бабки: и в курятник носили, и дымом богородской травы окуривали, шептали - ничего не помогло. Мальчик кричал, лицо его бледнело, а губы синели, маленькое тельце сотрясали судороги. Дуся, старшая дочь (моя мама), решилась взять завернутого в одеялко Сашу и поднести его к окну.
«Смотри, мама, он улыбается!»- удивлялась Дуся.
Но, увидев, что это судороги, которые искажают лицо младенца, испугалась и положила Сашу обратно в люльку. Младенец кричал и кричал, затих только через неделю. Похоронили Сашу под яблоней в дальнем заброшенном саду. Я эту яблоньку помню, кривая какая-то росла, но зеленела долго. Прошло время, и бабушка опять повесила икону Богородицы на место. Икона была написана художником- любителем на трех досках. Краски на иконе поблёкли, но это не скрывало искренности изображения. Богородица на иконе смотрела грустно и мимо меня, куда-то вдаль, положив правую руку на сердце. Из коридорчика направо , обитая дерматином дверь, вела в святую святых-кухню, с настоящей русской печью. Ах, эта русская печь! Наверное, я тогда не понимала, какая я была счастливая! Бабушка Анисья вставала рано, я этого никогда не слышала. Бабушка топила печь, готовила кашу, жарила карасиков в сметане, пекла пышки и пироги, запекала молоко. Печка была живой: она всегда смотрела на меня с любопытством, открывая свой огромный рот:
«Ну что тебе еще нужно?»
А мне было всё нужно и всё вкусно! Таких сладких карасей в сметане я в жизни больше не ела, не снимала пеночку с молока в горячем кувшине. А пышки с мёдом - настоящее волшебство! Как бабушка ловко управлялась с рогачом: туда-сюда, и чугунок с кашей уже в печи! Лежанка печи была закрыта веселенькой ситцевой занавеской, и как только я простужалась, занавеска отдергивалась, и бабушка подсаживала меня на печь. Лежанка была не так уютна, пахло чем-то пыльным, лежало старое одеяло и две небольшие подушки. Но потом, когда ты засыпаешь, тебя окутывает облако тепла, проникающего во все клеточки твоего тела, а утром ты дышишь полной грудью, не кашляешь и снова радуешься жизни! Еще одним волшебством в кухне для меня было зеркало в деревянной резной рамке с шишечками. Оно висело на стене напротив печки наклонно, поэтому в зеркало нужно было заглядывать, запрокинув голову. В это зеркало смотрелись мои прабабки, и я верила в отражения, которые остаются после моих умерших предков. Поэтому в зеркало заглядывала редко- боялась. А вот за зеркалом были сложены красивые перышки птиц - синие и красные. Эти перышки я вытаскивала и любовалась ими. Название птиц было щур, но дед называл этих птиц вонючками и отстреливал их, потому что, они поедали пчёл. А у деда во дворе стояло десять ульев. Когда пчёлы роились, мы с мамой бегали за роем и брызгали вениками из ведра с водой. Рой садился на дерево и замирал, а дед пересаживал их в другой улик. А ещё за зеркалом лежалистарые дореволюционные открытки с барышнями в шляпках и с розочками, и старые письма. Открытки я разглядывала, но письма не трогала- жаль они куда-то пропали. В кухне стояли две кровати. На одной высокой спал дед, а на другой маленькой с узорчатым подзором и взбитой подушкой бабушка. Днём я видела, когда дедушка спал. Спал он, согнувшись, практически не укрываясь, не заботясь, во что он одет. Бывало, как приходил с рыбалки, так и ложился на кровать. А бабушка спала вся, закутавшись в одеяла, но я редко видела, когда бабушка спала днём. А уж, если хотела спать днём, то всем объявляла:
«Я пийшла отдыхать».
Через полчаса она уже бегала по двору. Дед был неприхотлив и в еде. Однажды бабушка налила в кастрюлю с остатками борща горячей воды для мытья и оставила кастрюлю на столе. Дед пришёл с рыбалки поел и говорит:
«Что это ты ,Федоровна, на сей раз борщ жидковатый сварила?»
«Якый борщ?Так мы его вчерась съели»,- удивлялась бабушка.
Мы все смеялись над дедом. А ему хоть бы что.
Единственное семечко кубышки я посадила. Выросла высокая лиана, которая цвела большими белыми душистыми цветами. Появились и плоды-такие смешные кувшины. Я начала интересоваться природой этого растения. Оказывается, биологическое название этой лианы - лагенария. Это древнейшее растение в мире и плоды его до сих пор служат в странах Африки и Средней Азии «холодильниками» для хранения воды . Но с тех пор я почти каждый год высаживала у бабушки это растение, а потом и в станице Островская, куда приехала мама. Однажды вырос огромный плод, который мне не хотелось оставлять в деревне. И как же я была удивлена, когда выходя по трапу из самолета со своей кубышкой, услышала:
«Девушка, а плод-то у вас зеленый».
Но я решилась привезти кубышку в Свердловск. Плод не высох, съежился, но я порадовала своих друзей необычным растением. Через некоторое время, когда я уже жила в маленьком городке Котово, недалеко от станицы, где жила мама, я вырастила в мамином огороде много разных видов лагенарии, высушивала их, чистила и наносила на поверхность кубышек узоры выжиганием. Мне было так интересно, что я просиживала со своим выжиганием до четырёх утра. Я переписывалась с любителями кубышек, и отправляла им семена. Однажды мне прислали пять семечек другого вида лагенарии с длинным горлышком. Я с нетерпением развернула бумажку с семенами на улице, и четыре семечка унесло ветром, одно осталось. Из него выросла удивительная кубышка с длинным горлом. С азартом придумывала я различные узоры для выжигания на кубышках, а потом устроила даже настоящую выставку. Посетители выставки были в восторге. И это было счастливое воспоминание о моих каникулах в хуторе Прыдки и открытии нового растения лагенарии.