«Всё в этом мире потенциально может стать источником болезни»
“Золотой век Ниавы”
Этой ночью луны не было, и звёзды, рассыпанные по ночному небу, были подобны бликам на тёмной поверхности реки. Я сидела у берега, вспоминая события, развернувшиеся в комнате ребенка.
Зейн:
— Токсины в соке временно притупляют его чувства, поэтому он не будет испытывать сильной боли. После удаления опухоли и окружающих омертвевших тканей смешай мелкую соль и мёд. Нанеси эту примочку сюда. Это поможет заживлению раны. Затем используй овечье молоко, чтобы вывести токсины и поддержать его тело.
Голос Зейна был спокоен и тих, движения размеренны. Под его уходом болезненное выражение на лице ребёнка постепенно исчезало.
Зейн:
— Он выживет.
Меня охватило странное чувство, будто я стала свидетельницей чего-то, что не должно было быть увидено. Всё существо Зейна, обычно незыблемое, как утёс, теперь излучало какую-то иную, незнакомую энергию. И в ответ на это в самой глубине моего существа зародилась и стала нарастать лёгкая, но неумолимая вибрация — словно подземные воды, веками копившиеся в толще породы, наконец нашли слабое место и готовы были прорваться наружу, сметая всё на своём пути.
Зейн:
— Омывай его тело через день, но не касайся раны. Можешь давать ему больше овечьего молока…
С последними указаниями, Зейн отдал овцу благодарной женщине, а затем направился ко мне.
Зейн:
— О чём ты думаешь?
Эссельт:
— Мне интересно, зачем ты привёл меня сюда сегодня и почему хотел, чтобы я увидела всё это. Раньше я думала, что болезни, как и смерть, — это неизбежные страдания. Каждый рождён, чтобы нести их. Однако... Похоже, это не так.
Зейн:
— Болезни не являются наказанием судьбы. Они исходят от каждой песчинки, каждого дуновения ветра, каждой капли воды, каждой крошки пищи, что мы потребляем. Всё в этом мире потенциально может стать источником болезни. Поэтому, если ты хочешь исцелить её, ты должна искать ответы в этом мире.
Я замерла, и веки мои дрогнули. Разум отказывался вместить всю глубину сказанного им, но нутром я чувствовала — в его словах таилась важная истина. И с каждым мгновением внутри всё сильнее сжималось и трепетало неподвластное мне чувство, словно крылья птицы, бьющейся о стекло.
Эссельт:
— Когда ты исцелял того ребёнка, ты не использовал божественную силу. Значит, «исцеление» может заниматься самый обычными человек?
Зейн:
— Твои люди обладают мудростью. Они справятся ещё лучше.
Он повернул ладонь, и Шпиль Аэнгру материализовался в его руке. Под руководством его пальцев из шпиля медленно вытянулась тонкая, изящная золотая нить.
Зейн:
— Дай мне свою руку. Это мой подарок тебе.
Янтарная нить света, живая и змеящаяся, протянулась к моей ладони, чтобы коснуться трещины — того шрама, что не желал затягиваться.
Зейн:
— У твоего дара есть имя — «Искусство исцеления».
Его слова обрушились на меня, и я отшатнулась, словно от удара. В голове взметнулся вихрь вопросов. Что все это значит? Лёгкий испуг, холодный и цепкий, сковал грудь, не давая вздохнуть. И когда две линии — света и боли — наконец встретились, всё вокруг обратилось в сияние. Слепящий, всепоглощающий поток обрушился на меня, не оставляя ничего, кроме белизны.
Зейн:
— Скажи мне... Что ты видишь?
Эссельт:
— Я... вижу безбрежное море огня... Жители Ниавы зажгли костры...
Зейн:
— Слушай внимательно. Почему твои люди больше не ликуют?
Эссельт:
— Я не слышу их голосов…
Пламя костров отбрасывало зыбкие тени на тела, усеявшие землю. Лица, обезображенные страданием, тела, бьющиеся в конвульсиях, и повсюду — тёмные пятна, растущие на земле. А над этим живым кошмаром клубилось нечто — чёрное, гудящее, шевелящееся, сама плоть тьмы и отчаяния.
Эссельт:
— Они выхватывают из костров факелы и гонятся за теми чёрными тучами. Затем поджигают их…
Багровое пламя охватывало «чёрные тучи», и они с визгом взмывали вверх, устремляясь к моей Божественной Башне. Падающие искры превращались в языки пламени, лижущие подол моего платья. Я отступила и упала в объятия позади меня.
Зейн:
— Не бойся. Посмотри себе под ноги.
Я опустила взгляд — и мир преобразился. Из-под пепла и отчаяния пробивались бесчисленные ростки, нежные и упрямые. Они обвивали почерневшие ступени, их зелёный ковёр гасил алое море пламени. И повсюду люди, вдохновлённые этим чудом, повторяли движения Зейна: одни собирали целебные травы, другие черпали чистую воду, третьи стерилизовали лезвия в очищающем огне. Они учились. Они спасали себя сами.
Зейн:
— Всё, что простирается перед тобой, — это и есть врачевание. Не молитва и не чудо, но знание, обретшее плоть. Умение распознать болезнь, очистить рану, добыть целебный сок из растения... Это и есть «Искусство исцеления» — сила, что навсегда изгонит мор из стен Ниавы. Отныне твои люди не будут бессильно ждать смерти у алтарей. Они смогут сражаться за жизнь — и побеждать.
Вскоре на Ниаву обрушилась моровая язва, невиданная доселе. Я ниспослала Сэймире это «Искусство исцеления» как божественное откровение. И вскоре люди, в чьих глазах прежде читался лишь ужас, уже разжигали очищающие костры, изводили насекомых-переносчиков, собирали доселе неведомые травы и готовили из них целебные отвары. Они начали вглядываться в самих себя, задаваясь вопросами о том, как течёт в жилах кровь, зачем стучит в груди сердце и как кости держат их тела. Тень чумы, нависавшая над землёй, медленно, но верно отступала.
И тогда Зейн одарил меня новыми знаниями. Он открыл людям тайны литья железа и металлургии, научил их управлять водными потоками и возделывать земли, даровал календари и числа, чтобы они могли измерять само время. Каждый такой дар, попадая в руки смертных, прорастал не просто ремеслом, а новой главой в их собственной мудрости.
Ниава крепла на глазах, превращаясь в сияющий оплот процветания, и моё сердце наполняла тихая гордость. А вместе с ней и трещина на моей ладони становилась всё бледнее, словно затягиваясь вместе с ранами мира, который я поклялась защищать.
На площади перед Божественной Башней возвышалась завершённая массивная статуя богини. Толпа взрывалась восторженными возгласами и криками восхищения.
Сэймира:
— Мы создали Её тело из драгоценного лазурита и обрамили Её черты золотом. Пожалуйста, передайте нашу самую искреннюю любовь Богине Ниавы.
Эссельт:
— Я услышала Её ответ. Ей нравится этот дар.
Сэймира:
— Да пребудут Её величие и слава вечными. И да ниспошлёт Она Ниаве вечное процветание и великолепие.
Стоя плечом к плечу в самом сердце празднующей толпы, мы с Сэймирой поймали взгляды друг друга. И в тот же миг на наших лицах, словно отражённое эхо, вспыхнули улыбки — тёплые, лучистые.
Сэймира:
— Пусть эта статуя, подобно вам, пребудет незыблемой перед лицом вечности.
Казалось, Сэймира давно разгадала тайну моей сущности, но её уста хранили почтительное молчание. А я, в свою очередь, делала вид, что не слышу тех тонких, почти неуловимых намёков, что скользили в её речах.
Эссельт:
— Сэймира, никто не может избежать взора времени.
Сэймира:
— Тогда... я надеюсь, что в грядущие дни ваша улыбка останется такой же, как сегодня.
Моя рука непроизвольно потянулась к лицу, и кончики пальцев на мгновение замерли на щеке, скрытой под вуалью. Лёгкий кашель вырвался сам собой — наигранный, прозрачный, но необходимый щит от выдавшей меня улыбки.
Сэймира:
— Так значит, мужчина, который тревожил богиню, отдал ей своё сердце?
Эссельт:
— Почему ты, как правительница государства, вечно думаешь о любовных делах?
Сэймира:
— Любовь — это крылья, что возносят сердце к небесам, и источник, из которого рождается очарование жизни. И, именно это заставляет нашу богиню сиять от радости.
Под ослепительным солнцем, что щедро дарило свои лучи, весь город пустился в пляс, и песни ликовали, сливаясь с вечным журчанием Уртамы и Ингара. Амбары ломились от щедрого урожая, а городские стены из лазурита и сияющей глазури гордо устремлялись ввысь, словно соревнуясь с самой Божественной Башней. Поэты слагали новые гимны, и корабли уносили их за пределы Ниавы, в далёкие, неведомые земли.
Мой взгляд устремился к вершине Башни. Я знала — там Зейн. Он смотрел на Ниаву. На меня. Собравшись помахать ему, я подняла руку…
Но вместо жеста приветствия по телу разлилась острая, жгучая боль. Зловещее предчувствие, холодное и тяжёлое, сдавило сердце. Я разжала ладонь, и увидела: та самая трещина, что долгое время была лишь намёком, теперь зияла кровавой раной.
Вольный перевод мифа Zayne: Sacred Chapter | Love and Deepspace.
Перечень глав:
Глава 6.