— Где деньги, Гена?! — Лидия Сергеевна распахнула дверцу старого шкафа и уставилась на пустую жестяную коробку. — Сто восемьдесят тысяч! Я два года копила на кухню!
Геннадий не поднимал глаз от тарелки. Ложка застыла на полпути ко рту.
— Олегу отдал, — буркнул он. — Брату ведь. Ему срочно надо было долг закрыть.
— Срочно?! — Лидия швырнула пустую коробку на стол. — А меня спросить не срочно было?!
— Лидк, ну он же брат! Его бы посадили!
— А я кто?! Половая тряпка, об которую ноги вытирают?!
За стеной соседка заколотила кулаком:
— Там что, убийство готовится?! Утро же, люди добрые!
Лидия опустилась на стул. Руки тряслись. Два года она брала сверхурочные, отказывала себе во всём. Мечтала о новой кухне — та, что была, развалилась окончательно. Фасады отваливались, столешница треснула, мойка текла.
— Гена, это мои деньги, — тихо проговорила она. — Мои. Я их заработала.
— Вернёт через месяц, клянусь! — Геннадий упал на колени. — Олег обещал! Лидка, родная, прости!
Она смотрела на него — на седые виски, на честные глаза. Тридцать лет вместе. Разве можно так взять и не простить?
— Последний раз, Геннадий Петрович, — выдохнула она. — Больше без меня не решай. Слышишь?
— Слышу, слышу! — Он схватил её руки. — Больше никогда!
Через месяц Олег не вернул деньги. Потом через три. Потом вообще перестал трубку брать.
Полгода спустя Лидия делала ремонт в кредит. Каждый платёж — как нож по сердцу. А Геннадий твердил: последний раз, больше не повторится.
— Мать ко мне переезжает, — объявил он однажды вечером.
Лидия уронила половник прямо в борщ.
— Что?
— Валентине Ивановне плохо стало. За ней присмотр нужен.
— У Олега же трёшка! Пусть к нему!
— У него дети шумные, маме там не выдержать. А у нас тихо.
— Гена, у нас двушка! Мы и так втроём еле помещаемся!
— Она моя мать, Лида. Куда ей деваться?
На следующий день Валентина Ивановна стояла на пороге с двумя баулами. Лидия молча посторонилась.
— Ну здравствуй, невестушка, — свекровь окинула прихожую критическим взглядом. — Надо же, а я думала, у вас тут чище будет.
Шесть месяцев ада. Валентина Ивановна перестраивала квартиру под себя: переставляла мебель, выбрасывала продукты, критиковала каждый шаг.
— Лида! Это что за химия в холодильнике? — свекровь швыряла в мусорное ведро йогурты. — Я такую гадость есть не буду!
— Это мои йогурты!
— Вот и ешь сама. А для меня готовь нормальную еду!
Лидия возвращалась с работы и падала от усталости. Свекровь требовала особое меню, диетическое. Командовала с утра до ночи: принеси, подай, помой, приготовь.
Геннадий работал до ночи. Когда Лидия жаловалась, он отмахивался:
— Потерпи, Лидк. Она старая, больная.
Однажды Лидия пришла домой и обомлела. Все её цветы — те, что она растила десять лет на подоконниках — исчезли.
— Где мои фиалки?! — у неё перехватило дыхание. — Где орхидеи?!
— Раздала соседкам, — невозмутимо ответила свекровь. — Зачем столько пыльников в доме держать?
— Это были МОИ цветы!
— А я думала, для красоты стояли. Ну и что теперь кричать?
Лидия развернулась и вышла на балкон. Руки дрожали так, что она еле прикурила сигарету. Бросила курить пять лет назад, но сейчас не выдержала.
Вечером она поставила Геннадию ультиматум:
— Или твоя мать уезжает, или я.
Он умолял, клялся, обещал. Валентина Ивановна переехала к Олегу — со скандалом, проклятиями, обидами.
— Прости меня, Лидка, — Геннадий обнял её. — Я не думал, что будет так тяжело. Последний раз, клянусь!
Она простила. Но что-то внутри надломилось.
Год спустя жизнь вроде наладилась. Кредит за кухню постепенно таял. Свекровь жила у Олега и не звонила.
Утром Лидия спустилась во двор — и замерла. Её старенькой Калины не было.
— Гена! — она влетела в квартиру. — Где моя машина?!
Геннадий сидел на кухне, уткнувшись в телефон.
— Продал, — не поднимая глаз, пробормотал он.
— Ч-что?!
— Антону отдал деньги. Племянник же наш. Он бизнес открывает, ему помочь надо было.
Лидия медленно опустилась на стул.
— Ты продал мою машину, — проговорила она. — Которую я купила на свои деньги пять лет назад. И не спросил меня.
— Лидк, ну он же свой! Через полгода вернёт с процентами!
— Где я это уже слышала? — она рассмеялась. Странно, зло. — С Олегом так же было! Помнишь?
— Антон не подведёт! Он ответственный!
— Геннадий Петрович, — Лидия встала. — Если он не вернёт — я ухожу. Понял? Это последний раз.
— Вернёт, вернёт! Клянусь жизнью!
Через полгода Антон исчез. Телефон не отвечал. Олег развёл руками: взрослый человек, сам разберётся. Никакого бизнеса не было — деньги спустил неизвестно куда.
— Гена, — тихо спросила Лидия. — Ты знал, что он ненадёжный?
Геннадий молчал.
— Отвечай!
— Знал, — выдохнул он. — У него и раньше проблемы были с деньгами. Но семья же! Мы должны помогать!
— Семья, — повторила она. — Для тебя я кто? Тоже семья или прислуга?
— Лидк...
— Тридцать лет я терплю! Твой брат, твоя мать, твой племянник! А я?! Я что, не человек?!
Геннадий попытался обнять её. Лидия отстранилась.
На следующий день она собрала чемодан. Спокойно, без истерик.
— Лидка, не надо! — Геннадий хватал её за руки. — Я исправлюсь! Найду Антона, верну деньги!
— Нет, Геннадий Петрович, — она застегнула молнию на чемодане. — Ты не изменишься. А я устала быть последней в очереди.
— Куда ты?!
— К Галке. Мы давно хотели пекарню открыть. Теперь самое время.
— Лид, прости! Последний раз прошу!
Она обернулась на пороге.
— Я три раза простила, Гена. Три раза. Но прощение — это не разрешение вытирать об меня ноги.
Дверь закрылась тихо.
У Галины пахло свежими пирогами и свободой. Подруга налила чай, села рядом.
— Знаешь, Лидка, — задумчиво проговорила она. — Прощать можно. Но иногда нужно простить себя — за то, что терпела так долго.
Лидия Сергеевна посмотрела в окно. Впервые за тридцать лет на душе было легко. Странно, но легко.
— Я три раза простила, — сказала она. — Но четвёртого раза не будет.