Но дойти до спальни Коре было не суждено. Резкая боль в животе скрутила ее, заставив рухнуть на каменный пол. Она лежала, свернувшись калачиком, пока спазмы не отступили достаточно, чтобы можно было пошевелиться.
Приподнявшись, она собрала последние жалкие листья одуванчиков, валявшиеся в углу, и побрела в столовую. Съела стоя, прислонившись к косяку, и почувствовала, как слабая горечь трав смешивается со вкусом собственной беспомощности. Спать они легли под утро, каждый на своей кровати, разделенные не столько пространством, сколько невысказанным.
Первым, как всегда, поднялся Синий. Он молча вышел, и вскоре снаружи донесся привычный уже стук камня о камень — он возвращался к своему вечному долгострою. Второй день лил дождь, и он то и дело появлялся в дверях, чтобы погреться у огня, не глядя на Кору.
Та проснулась ближе к вечеру, проглоченная звериным голодом. Натянув промокшее пончо, она ушла в дождь на поиски съедобных кореньев. Синий, непонятно чем питавшийся, даже не поинтересовался, куда она пропала.
К ее возвращению уборная была почти готова. Почти — потому что дверь так и не появилась, но функционал объекта это не умаляло.
— Сегодня видела следы косули, — попыталась она заговорить, остановившись рядом. — Может, скоро и стадо какое встретим. Она мечтательно посмотрела в сторону холмов.
Синий что-то пробормотал, не отрываясь от работы над фундаментом будущей «ванной». Одуванчиков она нашла так мало, что съела их, не делясь, пока он колдовал над глиной и камнем.
А когда ночь окончательно поглотила руины, она подкралась к нему сзади и обняла, прижавшись щекой к мокрой спине его рубахи. Не говоря ни слова, она потянула его за собой в сторону спальни. Без объяснений. Без обещаний. Не пара — так не пара. Но холод мира можно было пережить, только деля с кем-то скудное тепло тела.