Глава 20
Слова Полины висели в воздухе моего сознания тяжелым, влажным туманом. «Я была ужасным человеком. И мне жаль.» Не «прости меня», а «мне жаль». Признание вины без просьбы о прощении. Это было честно. И от этого было еще больнее.
Я сидела в своей комнате, уставившись в стену, и не могла выкинуть из головы ее лицо — серое, уставшее, без привычного блеска в глазах. Она сломалась. И часть меня, та самая, что десять лет была ее второй половинкой, кричала от боли за нее. Другая часть, ожесточенная и израненная ее же укусами, шептала: «Хорошо ей, так ей и надо». Война внутри меня была хуже, чем та, что она вела снаружи.
Влад чувствовал мое состояние. Он не лез с расспросами, не пытался развеселить. Он просто был рядом. Сидел со мной в библиотеке, водил в столовую, даже если я только ковыряла еду вилкой. Его присутствие было тихим якорем в бушующем море моих противоречий.
— Я не знаю, что чувствовать, — призналась я ему вечером, бродя по опустевшим вечерним улицам. Дождь кончился, оставив после себя лужи, отражавшие фонари. — Я должна радоваться, что она отстала. Но я не радуюсь. Я чувствую себя виноватой.
— Это потому, что ты — хороший человек, — сказал он просто, засунув руки в карманы куртки. — Плохие люди не мучаются чувством вины. А ты — мучаешься.
— Но она же сделала мне так больно!
— И ты имеешь полное право злиться на нее до конца своих дней. Но ты не можешь заставить себя не чувствовать то, что ты чувствуешь. Жалость — это нормально.
Он остановился и повернулся ко мне.
— Ты можешь простить ее. Или не прощать. Это твой выбор. Но ты не должна позволять этому чувству вины съедать тебя изнутри. Ты не сделала ничего плохого. Ты просто жила своей жизнью.
Я знала, что он прав. Но разум и сердце редко живут в гармонии.
На следующее утро я увидела Полину в столовой. Она сидела одна. Не с новой «свитой», не с подругами. Одна. Она медленно ела йогурт, уставившись в стол. Раньше она всегда сидела в центре зала, окруженная людьми, ее смех был самым громким. Теперь она была невидимкой. Как я когда-то.
И в этот момент до меня наконец дошло. Ее ядовитые атаки, ее сплетни — все это было не проявлением силы, а криком отчаяния. Она пыталась вернуть все, как было, силой, и, не сумев, сломалась. Ее публичное извинение было белым флагом. Капитуляцией.
Я не подошла к ней. Не сказала ни слова. Но что-то внутри перевернулось. Гнев начал понемногу рассеиваться, как тот утренний туман, уступая место горькой, но чистой печали.
Пару дней спустя я разбирала вещи в шкафу и наткнулась на старую коробку. В ней лежали наши с Полиной «реликвии»: билеты в кино, смешные совместные фотографии, записки, которые мы передавали друг другу на уроках, закладка, которую она подарила мне на шестнадцатилетие с надписью: «Лучшей половинке на свете».
Я сидела на полу и перебирала эти безделушки, каждая из которых была осколком нашего общего прошлого. И я плакала. Не от злости, не от обиды. Я плакала по той дружбе, которая умерла. Я оплакивала ее.
Влад нашел меня там. Он молча сел рядом на пол, обнял меня и позволил мне выплакаться в его свитер.
— Это как похороны, да? — тихо сказала я, вытирая лицо.
— Похороны того, что было. Чтобы освободить место для того, что будет.
Он был прав. Чтобы идти дальше, мне нужно было позволить прошлому остаться в прошлом. Со всей его болью, несправедливостью и красотой.
Я аккуратно собрала все вещи обратно в коробку, заклеила ее скотчем и убрала на верхнюю полку шкафа. Не выбросила. Просто убрала с глаз долой.
На следующий день я снова увидела Полину в коридоре. На этот раз наши взгляды встретились. Не было ни ненависти, ни упрека. Было лишь взаимное понимание той боли, что разделяла нас. Она молча кивнула мне. Я кивнула в ответ.
Это не было примирением. Это было прощание. Тихий, безмолвный договор о прекращении огня. Мы отпускали друг друга.
Вечером я пришла к Владу. Он читал на подоконнике в своей комнате в общаге.
— Я готова, — сказала я.
— К чему? — он отложил книгу.
— Идти дальше. Без оглядки.
Он улыбнулся, встал и обнял меня.
— Тогда пошли. Вперед.
И впервые за долгое время я почувствовала, что тяжесть, давившая на плечи, наконец-то отпускает. Впереди была неизвестность. Но теперь я была готова встретить ее с ним рядом. И этого было достаточно. Война закончилась. Не громом победных фанфар, а тихим шепотом двух бывших подруг, отпускающих друг друга в свободное плавание. И в этой тишине рождалась новая надежда.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))