Пять утра застало их уже на ногах, но завтрак оказался предателем. Спустя час оба сидели, сгорбившись, сжимая спазмирующие животы и стараясь не смотреть друг на друга. Тошнота висела в воздухе густым, липким облаком.
Кора, стиснув зубы, вышла под мелкий дождь собирать одуванчики. Мокрые стебли выскальзывали из пальцев, а ветер леденил промокшую спину. Вернувшись, она с трудом разожгла костер и, все еще бледная, принесла Синему чашку чая. Но он лишь грубо отстранился, бросив сквозь зубы:
— Хватит носиться со мной как с ребенком. Мы не пара, Кора. И никогда ею не будем.
Ее попытки заговорить об ужине, о будущих запасах разбивались о каменное молчание. В конце концов Синий просто повернулся к стене и уснул с болезненным видом, оставив ее одну с обидой и недоумением.
Вечер она провела у костра в одиночестве, готовя ужин сквозь приступы тошноты. Синий появился лишь глубокой ночью, молча съел оставленную ему порцию и попытался заговорить. Но Кора, не глядя, вышла из убежища и скрылась в темноте, найдя уединение среди холодных валунов. Звезды мерцали над ней, такие же далекие и недоступные, как тепло того, с кем она еще утром делила постель.
А Синий, оставшись один, снова взялся за кирку. Ночная тьма замедляла работу, но упрямый стук камня о камень нарушал тишину.