Глава 19
Возвращение в город было похоже на прыжок в ледяную воду после теплой ванны. Идиллический покой остался там, за чертой леса, а здесь, на автобусной остановке, нас уже ждала серая, давящая реальность. Первым делом я проверила телефон. Десятки сообщений в общем чате, пара вопросов от одногруппников и... три новых голосовых от Полины. Я не стала их слушать.
Влад проводил меня до общаги. Мы стояли у подъезда, и уже знакомое чувство тревоги снова начинало сжимать горло.
— Заходи, если что, — сказал он, его рука мягко лежала на моей талии. — Не оставайся одна с этим.
— Я в порядке, — попыталась я убедить его и себя.
— Врешь, — он улыбнулся, но в глазах была тревога. — Но я тебя понимаю. Держись. Помни про наш дом. Про звезды.
Он поцеловал меня в лоб, долго и нежно, и ушел. Я смотрела ему вслед, пока он не скрылся за поворотом, и только тогда позволила плечам опуститься под тяжестью предстоящего.
Подъем в свою комнату напоминал восхождение на эшафот. Лена была на месте. Увидев меня, она неестественно оживилась.
— О, ты вернулась! А мы тут с девочками вчера... — она замолчала, увидев мое выражение лица. — Кристина, ты как?
— Устала, — коротко бросила я, снимая куртку.
Она помолчала, перебирая край одеяла.
— Кстати, Полина... она вчера тут была. Искала тебя. Говорила, что это срочно. Очень срочно. Кажется, у нее какие-то проблемы.
Легкая дрожь пробежала по моим рукам. Проблемы. Это был новый тактический ход? Или что-то действительно случилось?
— Что за проблемы? — стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Не сказала. Но выглядела... ну, очень плохо. Просто разбитой. Может, позвонишь ей?
Я покачала головой.
— Нет.
Я легла в кровать, отвернувшись к стене, и закрыла глаза, пытаясь вызвать в памяти образ ночного неба, потрескивание камина, его тепло. Но вместо этого перед глазами вставало бледное, искаженное обидой лицо Полины.
Утро понедельника встретило меня ледяным дождем и еще более ледяными взглядами. Слухи, похоже, только уплотнились и разрослись, как плесень. На парах я чувствовала себя отчужденным островком в бурлящем вокруг меня море.
И вот, после пар, когда я уже почти добежала до выхода, кто-то окликнул меня. Не резко, не зло, а тихо и безнадежно.
— Кристина.
Я обернулась. Полина стояла в нескольких шагах. Никакой злобы, никаких слез. Ее лицо было серым от усталости, под глазами — темные круги. Она выглядела... сломленной.
— Можно поговорить? — ее голос был хриплым шепотом. — Пожалуйста. Без сцен. Я просто... мне нужно поговорить.
Я оглянулась. Влад ждал меня у выхода, его взгляд был настороженным. Я сделала ему знак рукой, мол, все в порядке, и кивнула Полине.
Мы вышли в пустой коридор на третьем этаже. Дождь стучал по оконным стеклам, заливая мир за окном серой акварелью.
Она молчала, глядя в окно, собираясь с мыслями.
— Я получила отказ, — наконец сказала она, не глядя на меня. — Из той летней журналистской школы в Питере. О которой мечтала. Куда мы... куда мы вместе готовили заявку.
Я замерла. Это было неожиданно. Эта школа была ее мечтой, ее главной целью на этот год.
— Поля... Мне жаль.
— Да? — она горько усмехнулась. — Наверное, нет. Но это не главное. Главное... — она глубоко вздохнула. — Главное, когда я получила письмо, первым моим порывом было... позвонить тебе. Потому что ты единственная, кто бы понял, каково это. Кто бы знал, сколько я вложила. И... и мне некому было позвонить.
Ее голос дрогнул. Она сжала руки в кулаки, стараясь взять себя в руки.
— И я сидела одна в комнате и понимала, что разрушила все сама. Нашу дружбу. Все. Из-за... из-за парня. Из-за гордыни. Из-за идиотской мысли, что я не могу проиграть.
Она повернулась ко мне. В ее глазах стояли слезы, но она не плакала.
— Я не прошу прощения. Я знаю, что ничего нельзя вернуть. И я не пытаюсь вернуть его. Он... он смотрит на тебя так, как никогда бы не посмотрел на меня. Это сейчас я это понимаю.
Она вытерла лицо тыльной стороной ладони.
— Я просто хочу сказать, что... что я была ужасным человеком. И мне жаль. Не за то, что ты сейчас с ним. А за то, что я сделала с тобой. Со всеми этими сплетнями, с этим... ужасом. Это было низко. И неправильно.
Я стояла, не в силах вымолвить ни слова. Я ждала новых обвинений, новых уколов. Но это... это искреннее, горькое раскаяние было куда страшнее. Оно разбивало все мои защиты.
— Я не знаю, что сказать, Поля, — честно прошептала я.
— И не надо ничего говорить, — она покачала головой. — Я просто... хотела, чтобы ты знала. И все. Больше я тебя не побеспокою.
Она развернулась и пошла прочь по коридору. Ее фигура в мокром от дождя плаще казалась такой одинокой и хрупкой.
Я долго стояла у окна, глядя, как дождь заливает город. Злость, обида, желание мстить — все это куда-то ушло, оставив после себя только странную, щемящую пустоту и горькую жалость.
Она сдалась. Признала свое поражение. И в этой ее капитуляции не было победы. Была только грусть. Грусть по тому, что мы когда-то были, и по тому, чем мы никогда уже не станем.
Влад нашел меня там же.
— Все в порядке? — спросил он, мягко касаясь моего плеча.
— Да, — сказала я, глядя в мокрое окно. — Все кончено.
Но почему же тогда на душе было так тяжело? Почему победа пахла не триумфом, а пеплом?
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))