Глава 9. Эхо у огня
Дверь не просто открылась. Она перестала существовать, растворившись в воздухе, словно её никогда и не было. Один момент — массивные дубовые доски, в следующий — лишь проём, ведущий в сердце маяка.
И это сердце билось светом.
Лила замерла на пороге, ослеплённая. Она ожидала увидеть винтовую лестницу, механизм линз, что-то функциональное. Вместо этого перед ней простиралось обширное круглое пространство, стены которого были высечены из цельного хрусталя. Они не просто пропускали свет — они рождали его, переливаясь всеми цветами радуги, которые сливались в ослепительно белое сияние. В центре зала на низком пьедестале из чёрного, поглощающего свет обсидиана горел одинокий огонёк. Он был крошечным, не больше пламени свечи, но его свет был столь ярок и насыщен, что, казалось, вмещал в себя всё солнце.
В этом свете тени на стенах двигались. Но это были не тени от предметов. Это были тени смыслов. Лила смотрела, заворожённая, и видела, как проступают и тают очертания забытых существ, исчезнувших городов, невысказанных мыслей и непрожитых чувств. Здесь хранилась память не людей, а самой реальности.
И перед этим огнём стояла она.
Фигура была невысокой, чуть сгорбленной, опирающейся на простой деревянный посох. Когда она медленно повернулась, Лила почувствовала, как у неё перехватывает дыхание. Она смотрела на лицо, которое знала лишь по пожелтевшим фотографиям в семейном альбоме. Лицо, которое за последние месяцы стало размытым и далёким.
— Бабушка? — выдохнула Лила, и её голос дрогнул, затерявшись в гулком пространстве зала.
Но это была не та Агата Рид, которую она помнила — добрая, улыбчивая, пропахшая шалфеем и печеньем. Черты лица те же, но глаза... глаза горели холодным, неумолимым светом, как у орла. В них не было ни тепла, ни привета. Лишь безжалостная ясность.
— Не я, дитя моё, — прозвучал голос. Он был твёрдым, как гранит, и таким же старым. — Лишь моё эхо. Отпечаток воли, оставленный мной, чтобы дождаться того, кто придёт. Настоящая я мертва и обратилась в прах. Это ты должна завершить путь.
Лила почувствовала, как подкатывает ком к горлу. Горечь утраты, которую она пыталась заглушить работой и тоской, нахлынула с новой силой.
—Я... я не знаю, что делать. Я не сильна, как ты. Я всего лишь реставратор.
— Ложь, — отрезало эхо Агаты, и её посох с глухим стуком ударил о пол. Звук отозвался эхом по всему хрустальному залу. — Ты прошла через Реку Леты. Ты восстановила Слово-Якорь тактильной памятью. Ты — Прядильщица, способная ткать реальность из смыслов. Сила не в мышцах, а в воле. А воли у тебя, внучка моя, предостаточно. Я это знала.
Эхо повернулось и указало посохом на крошечное, могучее пламя.
—Это — Искра. Сердцевина Первого Слова, того, с которого началось всё. Оно не имеет имени. Оно — чистая реальность до всяких названий. Пожиратели охотятся за ним, чтобы погасить и переписать мир под себя. Наша задача — защитить его.
— Как? — Элиас, до этого молча стоявший в тени, сделал шаг вперёд. Его лицо было бледным, а глаза прикованы к Искре с благоговейным ужасом.
— Ценой, — эхо Агаты повернуло свой пронзительный взгляд на Лиллу. — Чтобы спасти его, нужно впустить его в себя. Стать для него сосудом. Но плоть смертна. Она не выдержит. Искра будет питаться твоей жизнью, твоей памятью, самой твоей сущностью. Ты станешь живым факелом, который будет освещать мир, отгоняя тьму забвения. Но сам факел обречён сгореть дотла.
Тишина, повисшая после этих слов, была оглушительной. Лила слышала только бешеный стук собственного сердца. Она смотрела на пламя, такое маленькое и такое всесильное. Оно было источником всего, что она любила, и всего, чего боялась потерять.
— Что... что будет, если я откажусь? — прошептала она.
— Ничего, — ответило эхо без тени сожаления. — Искра угаснет. Забвение будет расползаться медленнее, но неотвратимее. Слова, места, люди, чувства — всё превратится в пыль и будет смыто в Реку Леты. В конце концов, не останется ничего. Даже памяти о том, что мы когда-то существовали.
Лила посмотрела на Элиаса. В глазах старого архивариуса она увидела невысказанную мольбу и бездонную печаль. Он понимал. Он был Хранителем до мозга костей. И он знал, что другого пути нет.
Она опустила взгляд на свою ладонь. Слова «БУЗИНА» и «ШАЛФЕЙ» светились ровным, тёплым светом. Они были частью её. Как и память о бабушкиных руках, учивших её чувствовать дерево. Как и боль от невысказанных слов. Как и надежда, что всё это не зря.
Она не была героиней. Она была реставратором. И когда уникальный, бесценный шедевр бытия висел на волоске от уничтожения, её долгом было сделать всё, чтобы его сохранить. Даже если ценой будет она сама.
Она подняла голову. Слёзы на её глазах высохли, уступив место странному, ледяному спокойствию.
— Я готова, — сказала Лила, и её голос прозвучал на удивление твёрдо, эхом отразившись от хрустальных стен. — Что я должна сделать?
Эхо Агаты Рид улыбнулось. Впервые за весь разговор в его чертах мелькнуло что-то от той бабушки, которую Лила помнила — бесконечная нежность, смешанная с безмерной гордостью.
— Тогда подойди, дитя моё, — сказало эхо, и его голос смягчился. — Подойди и прими огонь. И стань последним Хранителем.
Продолжение следует.