Глава 8. Река Леты
Тоннель, в который они нырнули, был не кирпичным, а вырубленным в самой земле. Стены были влажными и облепленными склизкой, бледной плесенью, которая слабо светилась в свете фонаря Элиаса, создавая жутковатое, фосфоресцирующее свечение. Воздух был тяжёлым и спёртым, пахнущим гниющим кореньями и той особой, могильной сыростью, что бывает только глубоко под землёй.
— Куда мы попали? — прошептала Лила, спотыкаясь о валун.
— Старые дренажные тоннели, — ответил Элиас, и его голос был напряжённым. — Говорят, некоторые из них старше самого Лондона. Но я никогда... я никогда не видел, чтобы они выглядели так.
Он был прав. Тоннель был странным. Чем дальше они углублялись, тем более... нестабильным он становился. Участки чётких, рукотворных сводов сменялись проходами, словно проеденными в камне гигантскими червями. Иногда им приходилось перелезать через завалы из костей непонятных существ и обломков керамики с забытыми узорами.
Но самое пугающее было впереди. Вскоре они услышали звук — негромкий, но настойчивый. Это был шелест. Шелест тысяч страниц, которые кто-то медленно, неумолимо перелистывает.
И тогда они увидели реку.
Она текла прямо по тоннелю, широкая и медленная. Но это была не вода. Её течение состояло из бесчисленного множества полупрозрачных, блеклых букв, слов, обрывков предложений. Они переливались, набегали друг на друга, сливаясь в бледные, безжизненные потоки. От реки исходил запах — не сырости, а старой, пыльной бумаги, смешанной с горьким миндалем. Забвения.
— Нет, — прошептал Элиас, и в его голосе прозвучал настоящий ужас. — Река Леты. Они провели её сюда. Они питают её забвением.
— Что это? — Лила чувствовала, как её собственные слова на ладони, «БУЗИНА» и «ШАЛФЕЙ», болезненно ноют, словно предупреждая об опасности.
— Это не метафора, — Элиас смотрел на текущие буквы с таким отвращением, будто видел разлагающуюся плоть. — Это концентрат. Сточный канал, куда Пожиратели сливают стёртые слова. Все значения здесь растворены, все смыслы перемешаны. Одно прикосновение — и твоя собственная память начнёт размываться.
Перейти на другую сторону было проблемой. Река из забытых слов заполняла весь тоннель от стены до стены. А сзади, из темноты, уже доносились те самые мерные, беззвучные шаги. Пожиратели настигали их, загоняя в ловушку.
Лила сжала кулаки. Страх сдавил горло, но вместе с ним пришло и странное ожесточение. Она не прошла через всё это, чтобы утонуть в реке из мёртвых букв.
— Нет, — сказала она твёрже. — Нет. Я не позволю.
Она подошла к самому краю «воды». Блеклые, полупрозрачные буквы лизали её ботинки, и она почувствовала, как в памяти на мгновение всплывает и тут же тонет какое-то детское воспоминание — лицо одноклассника, имя которого она не могла вспомнить.
— Лила, что ты задумала? — тревожно спросил Элиас. — Это опасно!
— Всё опасно! — бросила она через плечо. — Ты сам сказал — мы на войне.
Она закрыла глаза и прижала свою горящую ладонь к груди, туда, где лежал бабушкин блокнот. Она искала не тактильное воспоминание. Она искала смысл. Она думала о шалфее. Не просто о запахе. О его сути. Спаситель. Очищающий. Защитник памяти.
«Если он защищает память... значит, он может защитить и от этого», — пронеслось в её голове.
Лила опустилась на колени у самой кромки реки и сунула руку в поток забытых слов.
Боль была мгновенной и оглушительной. Её сознание захлестнул вихрь чужих, умирающих воспоминаний, обрывков стихов, забытых имён, научных формул, которые больше никто не понимал. Это был хаос. Это был ад из потерь. Она закричала, но не отдернула руку.
Вместо этого она сосредоточилась на своём слове. На «ШАЛФЕЕ». Она вложила в него всё — и запах бабушкиной кухни, и горьковатый вкус настоя, и ощущение безопасности, которое он ей дарил. Она представила, как серебристо-зелёный свет от её ладони растекается по реке, как масляное пятно.
И случилось чудо.
Там, где её пальцы касались потока, блёклые буквы начали меняться. Они темнели, обретали чёткость. Вместо хаотичного мельтешения появились слова — сперва редкие, потом чаще. «Надежда». «Дом». «Мужество». «Любовь». Они не были её воспоминаниями. Это были архетипы. Первичные, чистые значения, которые не могла до конца стереть даже река Леты.
Слова выстраивались в цепь, образуя призрачный, но прочный мост через реку. Мост из самых стойких, самых важных понятий, которые только могло породить человечество.
— Иди! — крикнула она Элиасу, её голос был хриплым от напряжения. — Быстрее! Я не знаю, как долго продержусь!
Элиас, не раздумывая, ступил на зыбкую дорожку из светящихся слов. Они подрагивали под его ногами, но держали.
В этот момент из темноты вышли они. Трое. Высокие, в тёмных плащах. Их лица были скрыты, но Лила чувствовала на себе тяжесть их безразличного, всепоглощающего взгляда. Они остановились на другом берегу и просто наблюдали.
Лила поднялась, всё ещё удерживая руку в реке. Её тело била дрожь, пот стекал по вискам. Она сделала шаг на свой же мост.
И тут один из Пожирателей поднял руку. Он не стал атаковать мост. Вместо этого он указал пальцем на одно из слов в цепи — слово «ПРОЩЕНИЕ».
И слово начало блекнуть. Буквы расплывались, свет угасал. Всё звено моста готово было рухнуть.
Лила почувствовала это как физический удар. Она чуть не разжала пальцы, но вовремя удержалась. Она посмотрела на Пожирателя и поняла. Они не будут атаковать её напрямую. Они будут атаковать её веру. Её смыслы.
Она сжала зубы и сделала следующий шаг. Она думала о прощении. О том, как простила отца за его уход. Как простила себя за то, что не услышала бабушку. Она вложила в это слово всю свою боль и всё своё освобождение от неё.
Потускневшее слово «ПРОЩЕНИЕ» снова вспыхнуло, став даже ярче прежнего.
Пожиратель отступил на шаг. Казалось, он был ошеломлён.
Лила перешла на другой берег и убрала руку из реки. Мост из слов медленно растаял, снова превратившись в безликую массу забвения. Она стояла, тяжело дыша, лицом к лицу с теми, кто хотел стереть её мир. Элиас был позади неё.
— Вы проиграли, — тихо сказала она. Её голос звучал хрипло, но уверенно. — Вы можете стереть слова из книг. Из памяти. Но вы не можете стереть их из сердца. Пока кто-то готов чувствовать их значение, они будут живы.
Пожиратели не ответили. Они просто стояли. Затем, беззвучно, они отступили в тень и растворились в ней, словно их и не было.
Лила обернулась к Элиасу. Старик смотрел на неё с выражением, которого она раньше у него не видела, — с гордостью и надеждой.
— Ты не просто Хранитель, Лила, — прошептал он. — Ты — Ткач. Ты не просто сохраняешь слова... ты ткёшь новую реальность.
Она кивнула, слишком уставшая, чтобы говорить. Она посмотрела на свою ладонь. Слова «БУЗИНА» и «ШАЛФЕЙ» горели ровным, уверенным светом. А символ Пламяриса казался теперь не просто указателем, а обещанием.
Где-то впереди их ждал маяк. И последняя битва за Первое Слово. Но теперь Лила знала, что её оружие — не стальные клинки, а смыслы, отлитые в плоти и крови. И это было оружие, против которого у Пожирателей не было защиты.
Продолжение следует.