©
Данное произведение не рекомендуется к прочтению лицам младше 18 лет.
Часть 40. Воровская малина стенка на стенку.
Василий снова почесал, и почесал обильным наводнением речей. Казалось, что им не будет ни конца, ни края.
Фикса, до последнего, как мог, тянул кота за хвост, чтобы на некоторое время отсрочить появление своё на Божьем суде. Однако всякому злу наступает конец. Как говориться, перед смертью не надышишься.
Гриша отчеканил в приказном порядке: — Хватит лясы точить, из пустого в порожнее переливать. Пора кончать с Фиксой! И дело с концом, так до утра можно лаяться, он же не луна, до него рукой подать…
Гриша уже представлял, как он будет делать из Фиксы кровавую отбивную, и при этом его толстые губы растягивались в мстительной улыбке.
Невозможно было уверовать, что его на свет божий произвела обыкновенная, ничем не примечательная на вид русская женщина. Но, по всей видимости, его родила воровская малина, под блатные песни и жаргон.
Череп с хищными глазами обратился с издёвкой к Фиксе: — Ща для начала своим пёрышком пощекочу твои рёбра и нервы, — при этом он виртуозно жонглировал финкой пальцами правой руки.
Затем, как бы извиняясь, добавил: — Ты, Фикса, не обессудь меня, сам же нарвался, и тут уже без вариантов, в этом моей вины никакой нет. Ты не дрейфь, я тебя не больно почикаю, чик-чик, и ты на небесной хате. Но ты особо не горюй, мы все гости на этой грешной земле, — сказал, как приклеил.
Фикса понял, что час расплаты настал, он скорчил испуганную гримасу, голос его мелко дрожал: — Не хочу, — сказал он обреченно. Сейчас его утопят в собственном море крови, как безродную собаку «Му-Му».
Банда Караулова, как по команде, встала из-за стола, и всей толпой направилась к столику Фиксы, словно стервятники налетели на падаль. Им казалось, что они едины и они непобедимы. Но…
Туманов зло высказался:
— Вот сукины дети! Начали стаей, как-то по-людоедски. В таких щекотливых моментах один в поле не воин, против такой своры волчьей кодлы. Почувствовали они лёгкую добычу, волчары позорные… Я, конечно, не защищаю Фиксу никоим образом, но как-то не по-людски всё это.
— Как бы не так, Серафимыч! Фиксу не оставили одного в беде, защитили от неминуемой кровавой расплаты. За него встряли братья по воровскому промыслу.
Ну, и другие не остались в стороне, жулики всех мастей, с которыми он имел дружеские отношения по тёмным делишкам, и которые давно имели зуб на Гришку и его паскудных дружков.
Им не прочь было почесать свои кулаки о небритые запойные морды банды Караулова и поквитаться за старые обиды с этой шайкой-лейкой. Вот как раз кстати и подвернулся подходящий момент.
Все они, как ошпаренные, вскочили со своих насиженных мест и сдвинулись в центр зала кабака. Встали друг перед другом стенка на стенку, предварительно отпихнув столы и разбросав стулья в разные стороны, чтобы простору было больше для такой большой драки.
Банда Караулова была очень удивлена от такого поворота события. Да и сам Гриша был сильно изумлён, что читалось у него на лице.
Василий дополнил свой рассказ четверостишием:
— Если нашего бьют, кодла отморозков!
Мы заступимся по законам дворовой чести.
Не дадим в обиду и дадим им сдачи,
Чтобы впредь им было неповадно
Лезть на одного всей волчьей стаей…
Я тебе скажу так, Серафимыч, кто-то примкнул к банде Караулова, ну, а все остальные примкнули на сторону Фиксы. Получилось с каждой стороны почти на равных по численности человек. Стоят мужички разгорячённые с хмельными мордами друг перед другом, задираются, из кожи лезут вон.
Но в кулачный бой пока не вступают, провоцируют друг друга гадёныши паршивые, кто первый начнёт. Были и такие провокаторы, которые провоцировали из-за спины сотоварищей, кричали бранные слова и сразу в кусты, так, шасть, и только их видели.
Ну, а кто не хотел участвовать в разборке, так бочком-бочком и сразу к выходу, шасть, и только след их простыл. Без них обойдутся, своя шкура дороже.
Туманов напомнил исторический момент:
— Прям, как стояние на Угре!
— На каком угле? Они что, йоги? — с недоумением переспросил Василий.
— Какая же ты глухая тетеря, Василий Батькович.
Туманов поведал краткую историю об этом событии:
— Это стояние было на речке «Угра» в 1480 году, татаро-монгольское иго под предводительством Большого хана Ахмата и русское войско под командованием великого московского князя Ивана III.
Я же, ради шутки, сделал сравнение между шайкой под предводительством Гришки Караваева против всякого сброда, которые встали на стороне Фиксы и всей НЭПовской шелухи, вместе взятых. Хотя, Василий, на Угре тогда потоптались и разошлись полюбовно, а здесь получается Бородино! Как там было, на поле брани:
— Мы долго молча отступали,
Досадно было, боя ждали,
Ворчали старики:
«Что ж мы? на зимние квартиры?
Не смеют, что ли, командиры
Чужие изорвать мундиры
О русские штыки?»
— Не ворчи, старик Серафимыч! — смеясь, Василий обнадёжил: — Здесь тебе точно не придётся скучать и долго ждать боя в твоей зимней кочегарке. Бой уже не за горами.
Так вот, вся эта разгорячённая свора, как один, приготовились к рукопашной атаке. А то застоялись руки без дела у добрых молодцов, куда ни плюнь, одни богатыри. Затекли их ноги от долгого застолья, надо бы их размять. Выпрямили они свои плечи, потирая руки, сжали их в кулаки. Кто-то разминал пальцы рук, хрустя ими, теша своё самолюбие. Их же мёдом ни корми, дай подраться.
Всем им было нужно свою дурь показать и выплеснуть наружу. Себя показать во всей красе и на других посмотреть. Всем им было уже море по колено, после возлияния горячительных напитков. Все они, как один, только и ждали команды к атаке, и она не заставила себя долго ждать.
И тут, как чёрт из табакерки, выскочил на передний план Сева-гармонист по кличке Самодур. Поклонился по обе стороны дерущихся, так сказать, сделал уважение всем.
И говорит: — Так, братцы! Бой будет не шуточный, зачем нам сразу резать и стрелять друг в друга. Давайте для начала по русскому обычаю будете драться только на голых кулаках сам на сам.
С обеих сторон пошёл недовольный стон и вопли: — Мол, ты кто такой здесь, чтобы свои правила качать. А не пшёл ты вон на х!… Щегол желторотый.
Но тут вмешался Гриша и говорит:
— Хорошее дело толкует Самодур. Я только за! Так вот что, братва! Давайте свои ножички, кастеты и пистолеты в стороны. Они для других целей пригодятся, для более серьёзных дел… Мы их и так всех уделаем на одних кулаках, вшивоту эту мерзопакостную… Силы у нас поболее их будет.
У тех братков, у которых в карманах своих были весомые аргументы, выбора не осталось, и они нехотя согласились со старшим.
Тут вмешалась Зинка и предложила свои мужские игрушки отдать ей на сохранение, так целей будут.
Фикса тоже предложил своим корешам последовать примеру банды Гришки Караулова. Те нехотя начали вынимать из своих широких штанин ножички, кастеты и пистолеты и отдали на сохранение своим дамам сердца.
Туманов вскипел от такой оплошности и с горечью напомнил:
— Вот дурни, так дурни, все, как один, безголовые, кому решили доверить своё боевое оружие. Это же, то же самое, что дать в руки боевую гранату обезьяне… Эхе-эхе-эхе.
Василий ответил анекдотом:
— А эта самая обезьяна отвечает:
— Ха! Подумаешь! У меня ещё есть!
Оба посмеялись, и пришли к общему выводу, что женщины не предсказуемы в своём поведении, а нужно следовать восточной мудрости - Послушай женщину и сделай всё наоборот!
А Серафимович ещё добавил: — Авать шяярец кувака, а ёнец нюрьхке (у женщины волос длинный, а ум короткий).
Василий продолжил смаковать дальше:
— И тут Сева говорит: — И так, бывшие господа! Товарищи! Как тепереча модно обращаться друг к другу при новой советской власти. Я надеюсь, что вы все свои мужские игрушки сдали на хранение. И до завершения боя к ним, чур, не прикасаться.
Череп с наглой ухмылкой и с издёвкой обратился к толпе людей, которые примкнули на сторону Фиксы: — А тут среди вас случайно, есть ли комуняки!? Ну, на крайний случай комсомольца!? Ну, на самый крайняк, пионера!? Нема? Я самолично хочу набить ему харю! За агитацию светлого будущего моего многострадального народа, которая привела нас к пропасти, и осталось нас только столкнуть в бездну.
И как заорал: — Замочу, суки! — Жуть! Аж кровь застыла в жилах от ужасного его вопля.
Туманов решил задеть самолюбие Василия, как бы ради шутки решил поддержать советский строй: — Зря Череп так погорячился, проклиная советскую власть. Светлое будущее наступит, надо только верить.
Вот, к примеру, проповедник Моисей водил по пустыне сорок лет еврейский народ, и ничего, вывел в Палестину из Египта, где они находились в рабстве.
— Моисей дорогу знал, хоть мало-мальски. А комуняки дороги ни хрена не знают, и ведут туда, не зная куда. Обещали заводы рабочим, землю крестьянам. Ну, а после «Декрета о земле» завернули в фиговый листок.
Когда будет коммунизм со всеми обещанными маннами небесными, одному только Богу известно. Чувствую, что нужно потуже затянуть поясок, ибо никто не обещал кормить в дороге.
Туманов категорически возразил:
— Дорогу осилит идущий.
— Ага! В жизни две дороги, одна лёгкая, а другая, по которой я х!…да ещё против ветра.
— Время покажет.
— А время-то идёт, пролетает зря, оно не рассудит и ничего никому не покажет.
— Всякой комедии, как и всякой песне, своё время и своя пора.
— Ты хочешь сказать, Серафимыч, что мы пора-пора порадуемся на своём веку?
— Ага! Санкт-Петербург не сразу строился.
— Я так тебе скажу, мой ждунок светлого будущего: «Сказка ложь, да в ней намёк, добрым молодцам урок». И я там был, и мёд там пил, по усам текло, а в рот не попало.
— Мы рождены, чтоб сказку сделать былью!
— Вот и сделали: Теперь наши курочки несут яйца да не простые, а золотые. На рынке десяток яиц стоят таких бешеных денег, ого-гошеньки… Я бы за эти деньги при Царе Горохе купил бы корову, а на остальное взял бы ящик водки с тазиком чёрной икры.
— Ты свои яйца побереги, Василий, а то сделают их всмятку в кабинете ЧК, и они сразу у тебя подешевеют…
Оба с горечью посмеялись с оголённым чувством несправедливости.
Продолжение следует.