Ну, если с мужским образом ещё ничего: можно считать, что он вырос из русского коллективного бессознательного — образ пролетария, бывшего

Ну, если с мужским образом ещё ничего: можно считать, что он вырос из русского коллективного бессознательного — образ пролетария, бывшего кришнаита, который от безнадёги занялся бизнесом и теперь сражается с геополитическими противниками за экспансию на внешнеэкономические рынки, открывая компании в ОАЭ, Гонконге и других дружественных юрисдикциях.

Благодаря которым самолёты летают, поезда ездят, а НПК только процветает.

Да и благодаря которым мы все дружно говорим: «ха-ха!» — вашим экономическим санкциям, весело откусывая хамон российского производства, который, между прочим, уже вкуснее чужеземного.

А вот с женскими образами — прям беда.

Кроме «Родины-матери» или той, что «коня на скаку остановит и в горящую избу войдёт», — больше почти ничего.

Где та женщина, которая ведёт переговоры в Дубае на трёх языках, параллельно запускает агротехстартап в Алтайском крае и при этом не забывает про йогу и семейный ужин?

Где та, что создаёт fashion-бренд из переработанного льна под Тверью и экспортирует его в Тегеран, не теряя при этом ни иронии, ни женственности?

Где та, чей внутренний стержень — не жертвенность и не сверхсила, а осознанная свобода, ум, желание строить, а не просто выживать или вдохновлять?

Мне прям трудно представить такой архетип в массовой культуре.

Он где-то мелькает — в нельзяграме, в подкастах, в тихих подвигах предпринимательниц и учёных, — но пока не стал общим символом.

Не стал брендом.

Как думаете — почему?

И каким он должен быть — русский женский бренд будущего?