Геннадий РОЖДЕСТВЕНСКИЙ. Дирижёр, пианист, композитор. Народный артист СССР.
"Александр Шамильевич был в музыкальном мире фигурой совершенно исключительной. Мне довелось с ним работать в Большом театре, и он, несомненно, был одним из моих учителей. Остается сожалеть, что период моего "ученичества" был ограничен коротким временем. Я с огромным удовольствием вспоминаю о встречах с Маэстро в то время, когда я работал дирижером сцены духового оркестра в Большом театре и переиграл на сцене и под сценой, на потолке и везде, где хотите, спектакли, которыми он дирижировал.
В творческом облике Александра Шамильевича мне представляются наиболее ценными два компонента: умение охватить крупную форму от первого такта до последнего (музыкально-архитектурная арка) и «мягкая диктатура». Существуют несколько типов музыкальных диктаторов — диктатор-устрашитель, диктатор-гипнотизер, диктатор-самодур. Все они в той или иной степени добиваются желаемого, но завоевания их не прочны. «Мягкий диктатор» — это художник, оружие которого — глубокая внутренняя убежденность в верности своего замысла, соединенная со служением принципу «искусство во мне» (антипод — «я в искусстве») и умноженная на безукоризненный профессионализм.
Мелик-Пашаев был природой одарен именно к этой профессии, его заслуженно стоит причислить к уникальным оперным дирижерам, умевшим создавать ощущение сценического пространства и сильной волей сопрягать воедино краски разных инструментов. Я бы назвал его образцом оперного дирижера такого типа, каких сейчас, пожалуй, нет. Причем масштаб его личности "звучал" на фоне колоссального дирижерского корпуса Большого театра тех лет. Он работал при Николае Голованове, Самуиле Самосуде, Арии Пазовском. При этом он имел свою уникальную и неповторимую индивидуальность. Можно было не заглянуть в афишу и не знать, что он дирижирует, но, придя на спектакль, по звучанию оркестра сразу угадать, что стоит за пультом Александр Шамильевич. Это, поверьте, тоже редкое дарование, из тех, что почти не встречаются.
Говорили также, что оркестр можно узнать, когда за пультом стоит Голованов, по тому, что над барьером вырастал лес смычков. А Мелик-Пашаева можно было узнать по звучанию, которое я бы назвал обаятельной лирикой. Его оркестр пел так, как ни у кого из дирижеров. И сливался с голосами вокалистов, неслучайно певцы обожали с ним работать. Заботясь о художественной целостности спектакля и создавая "здесь и сейчас" его, спектакля, неповторимый мир, Александр Шамильевич буквально дышал вместе с каждым певцом, помогая ему стать участником того ансамбля, которым он как дирижер руководил на ваших глазах. Он чрезвычайно серьезно и самокритично относился к своей работе, в этом смысле его отношение можно назвать даже педантичным, никогда не позволял себе выходить за пульт, если не был стопроцентно подготовлен спектакль. В таких случаях он брал все новые и новые сценические репетиции, хотя это было все труднее и труднее. Особенно мне памятны два его спектакля. Это "Аида" Дж.Верди и "Мадам Баттерфляй" Пуччини. В "Баттерфляй" меня восхищал конец второго акта. С каким вкусом, как тщательно были отделаны все музыкальные детали спектакля.
Должен сказать, что, к сожалению, он не смог показать на Западе свое искусство полностью, поскольку в те советские времена никто практически никуда не выезжал. Но до сих пор, попадая в Лондон, я с большим удовольствием слушаю дивные рассказы людей, которые помнят его спектакль "Пиковая дама" в Театре Ковент-Гарден. Есть еще музыканты, которым посчастливилось играть с Мелик-Пашаевым, и все они говорят о том, каким выдающимся, неповторимым дирижером был Александр Шамильевич. Он был талант могучий, щедрый и личность исключительно обаятельная. Ему, несомненно, нужно памятник поставить".