В мире российского кино, где звезды часто вспыхивают и гаснут с быстротой новогоднего фейерверка, история Максима Лагашкина выглядит стоящим исключением. Это не рассказ о головокружительном взлете, а скорее хроника методичного, иногда мучительно медленного, восхождения. Путь, где приходилось мириться с весьма нетривиальными вещами – например, с откровенными постельными сценами собственной жены в кадре и с тем, что слава лучшего друга и компаньона поначалу грела куда сильнее. Лагашкин как будто играл в длинную игру, где главный приз – не мимолетная известность, а прочное, незыблемое место в профессии. И судя по всему, он эту игру выиграл.
Этот актер как-то признался, что, получи он популярность в восемнадцать, звездная болезнь наверняка бы его не миновала. Судьба распорядилась иначе, заставив пройти длинную дистанцию с препятствиями. И теперь, оглядываясь назад, понимаешь – это было к лучшему. Востребованность, пришедшая к зрелому мужчине, а не к юному мальчишке, легла на почву, уже основательно удобренную жизненным опытом, провалами и редкими, но такими ценными победами.
Барабаны, ГИТИС и случайный взгляд мэтра
Истоки этой истории – не в столичных коридорах власти, а в провинциальном Новокуйбышевске, в семье, где об искусстве говорили, наверное, только по телевизору. Отец – производственник-руководитель, мать – нотариус. Казалось бы, стандартный набор для карьеры инженера или юриста. Однако отцу, Вадиму Лагашкину, была свойственна удивительная, природная артистичность. Она-то и вылилась в тот самый единственный эпизод в фильме «Золото „Глории“». А еще были домашние концерты: отец виртуозно бренчал на гитаре, а маленький Максим азартно барабанил по чем попало. Эта детская страсть к ударным не прошла даром – она и привела его сначала в театральный кружок, а затем и в Самарский институт культуры.
Но провинциальный ВУЗ оказался для амбициозного парня тесноват. Всего год проучился он там, чувствуя, что настоящие вершины где-то там, в Москве. Пиком мечтаний был ГИТИС. Вот только и здесь судьба подбросила сюрприз. По легенде, абитуриент Лагашкин банально перепутал факультеты и подал документы на эстрадное отделение, а не на драматическое. Казалось бы, провал. Но именно эта ошибка привела его к Андрею Гончарову – режиссеру, которого Максим изначально меньше всего хотел видеть своим наставником. Парень грезил о лихо закрученной стихии, а попал к строгому, как ему тогда казалось, мэтру.
Со временем отношение изменилось кардинально. Лагашкин вспоминал, что Гончаров для него – не про «школу» и скучные этюды, а про энергию, юмор и воспитание личности. Тот самый случай, когда учитель не давил авторитетом, а легко, почти по-хулигански, направлял. Однажды на показе, когда один из сокурсников «сдал» Максима, сообщив Гончарову, что тот прогуливает репетиции из-за работы в «Маяковке», мэтр деланно возмутился. А потом обернулся к виновнику и… подмигнул ему. Этот "подмиг" стал не просто знаком одобрения, а целым жизненным уроком: в профессии важно главное, а второстепенное – всегда найдется.
«Синемафор», криминальные «клоуны» и цена риска
С благоговейным трепетом относившийся к Гончарову Лагашкин после смерти мастера покинул «Маяковку». Начался новый, пожалуй, самый авантюрный этап. Вместе с другом, таким же неспокойным и голодным до дела Александром Робаком, они ринулись в омут кинобизнеса, основав компанию «Синемафор». Два актера, решившие снимать кино – звучало как безумие. Но они не просто выжили, они сделали это. Их первый сериал «Порода» увидел свет на ТВ-6. Потом была гордость дуэта – проект «Русское» с Сашей Велединским.
Однако за кадром оставалось то, о чем в приличном обществе говорить не принято. Бизнес в лихие двухтысячные был делом не для слабонервных. Лагашкин как-то обмолвился, что им и картины пытались «отжать», и с «стрелками» проблем хватало. Доходило до абсурда и откровенного страха. Актер признавался, что заглядывал под машину, проверяя, не заложена ли бомба. К ним приходили, по его выражению, «разного рода клоуны под видом криминальных авторитетов», чтобы забрать готовый фильм. Эти истории, по его же словам, тянут на отдельный сценарий. Но они выстояли. Победа в тех сомнительных разборках стала для них пропуском в мир большого кино, подарив зрителям «Котовского», «Общагу», «Дерзкие дни».
Прорыв: от «Вонючего случая» до «Шторма»
Парадокс, но как актер Лагашкин долгое время оставался в тени собственной продюсерской деятельности. Эпизоды в «Каменской» и «Марше Турецкого», заметные, но не звездные роли в «Есенине» и «Живом». Последняя, кстати, принесла ему премию «Белый слон» – знак признания от критиков, но не от массового зрителя. Настоящая народная любовь пришла к нему с опозданием на два десятилетия.
Фраза «Вонючий случай!» из сериала «Жуки» буквально взорвала интернет и ушла в народ. Его персонаж, нелепый и обаятельный одновременно, оказался тем самым недостающим пазлом. А потом был «Шторм» – проект, который изначально писали под него и Робака. Режиссер Борис Хлебников, заявив актерам о своем замысле, тут же пропал на полгода. Оказалось, переписывал сценарий, подгоняя его под их уникальную химию. Съемки, по воспоминаниям Лагашкина, прошли на удивление легко, несмотря на тяжелый материал. Легко потому, что это была та самая работа, где все элементы – от режиссуры до актерского ансамбля – сошлись идеально.
Дальше – лавина. Тринадцать проектов за один только 2020 год – «Лед 2», «Магомаев», «Мертвые души». Он стал лицом канала «ТВ-3», его герои – чудаковатые, ироничные, но всегда с глубинным внутренним стержнем – пришлись ко двору. О своей востребованности он говорит без пафоса: мол, просто работаю, некогда размышлять о значимости. И добавляет с хитринкой: если бы лет в двадцать ему сказали, что он станет одним из самых высокооплачиваемых актеров страны, он бы, наверное, не поверил. А теперь, шутя, парирует заявления о том, что это звание принадлежит Дмитрию Нагиеву: мол, неправда, этот титул мой.
Прочная связь: семья как нонсенс в квадрате
Отдельная сага – его семья. Со своей будущей женой, Екатериной Стуловой, он познакомился еще у служебного входа Театра Маяковского, в ту самую пору, когда будущее было туманным, а пахло только пылью московских подъездов. Она тогда подшучивала над ним, находя сходство с Агутиным. А на прослушивании у Гончарова, когда тот бросил ей «Пой!», она, не смутившись, выдала: «Упала шляпа, упала на пол!». Мэтр рассмеялся и взял ее.
Их брак – редкий для актерской среды нонсенс, как сам Лагашкин и говорит, «нонсенс в квадрате». Они вместе уже четверть века, вырастили двух сыновей – старшего Савву, окончившего актерский в Лондоне, и младшего Луку. И в их семье смогли побороть главного врага актерских пар – ревность. История с «Жуками», где его Катя играла продавщицу Ирку с двумя любовниками, стала хрестоматийной. Лагашкин отнесся к откровенным сценам с поразительным спокойствием. Он четко разделил: здесь – профессия, а здесь – жизнь. В профессии не может быть рамок, иначе в ней делать нечего. А в жизни – их семейный очаг, который Екатерина блюдет с удивительной самоотдачей.
Секрета счастливого брака он не знает. Или не хочет афишировать. Говорит просто: любовь. И получать удовольствие от жизни друг с другом. Возможно, именно в этой, такой прочной и надежной тыловой поддержке, и кроется главный секрет его феноменального терпения и того самого долгого, но такого уверенного пути на самый верх.