Мне всегда казалось, что я неплохо разбираюсь в людях. Ну, знаете, этот внутренний компас, который подсказывает — верить человеку или держаться подальше. Но случай с Мариной перевернул моё представление о собственной проницательности с ног на голову.
Наш отдел бухгалтерии не отличался особой текучкой кадров. В основном все те же лица, примелькавшиеся за годы совместной работы. Я, Ольга Васильевна, — старший бухгалтер, пятьдесят три года, стаж работы — почти тридцать лет. Когда-то давно пришла сюда молоденькой девочкой после техникума, да так и осталась. Коллектив у нас сложился неплохой, хоть и преимущественно женский, со всеми вытекающими — то сплетни, то обиды, то примирения за чаем с конфетами.
Марина появилась у нас года четыре назад. Женщина чуть за сорок, разведённая, с дочерью-подростком на руках. По крайней мере, так она себя представила на первом же корпоративе, когда мы по традиции собрались отмечать день рождения нашей фирмы.
Помню, как она сидела за столом, поправляла выбившуюся прядь из строгого пучка и смущённо улыбалась.
— Да что рассказывать, — вздыхала она, машинально размешивая ложечкой чай. — После развода как в яму провалилась. Бывший алименты платит с такой неохотой, будто я у него последнее забираю. А дочка растёт, требует всё больше — то кроссовки ей подавай как у всех, то телефон новый. Еле концы с концами свожу.
Наши девчонки сочувственно кивали. У многих за плечами были похожие истории.
— А квартира съёмная? — спросила тогда Светка из отдела кадров.
— Да какое там, — отмахнулась Марина. — У мамы живём. Двушка хрущёвская, теснота жуткая, но куда деваться? На съём уйдёт половина зарплаты, а на что жить?
Вот с того дня и повелось. Марина стала у нас негласным символом стойкости и выживания в трудных условиях. Приходила всегда аккуратно одетая, но скромно. Никаких тебе брендовых вещей, украшений или дорогой косметики. Обеды приносила из дома в пластиковых контейнерах. А если мы скидывались на подарки коллегам, всегда смущённо просила записать ей сумму поменьше.
— Девчонки, не обижайтесь, — говорила она. — До зарплаты неделя, а у Аленки завтра экскурсия, надо денег дать.
И никто не обижался. Более того, когда у нас бывали премии или небольшие корпоративные подарки, наша бухгалтерская братия часто уступала что-нибудь Марине.
— Оль, я себе уже купила такой ежедневник, — шептала мне Татьяна. — Отдай Маринке, ей пригодится.
Или на 8 Марта, когда всем дарили сертификаты в парфюмерный:
— Маринка, хочешь мой? У меня духов полно, а тебе приятно будет себя побаловать.
Она всегда отказывалась. Краснела, отводила глаза и бормотала:
— Ну что вы, девочки, не надо... Я справляюсь.
Но в итоге сдавалась под напором всеобщей заботы. Особенно трогательно это выглядело перед Новым годом, когда мы собирали деньги на праздник. Марина всегда говорила, что не может много вложить, но принесёт домашний салат. И приносила — огромную миску оливье, которого хватало на весь отдел.
Поначалу я даже восхищалась ею. Не опускает руки, воспитывает дочь, работает, не жалуется каждые пять минут. В нашем отделе она выделялась особой скрупулёзностью — никогда не делала ошибок в расчётах, всегда сдавала отчёты вовремя. Единственное, что меня немного смущало — её манера рассказывать о своих проблемах. Вроде бы и не напрямую, но так, что все вокруг непременно узнавали о её трудностях.
— Вчера батарея потекла, представляете? — рассказывала она, помешивая свой чай на кухне. — Мастера вызвать — это же деньги. Пришлось самой с соседом разбираться. Весь вечер провозились.
Или:
— Алёнке куртку надо новую, из старой совсем выросла. А где взять восемь тысяч на куртку приличную? Буду на барахолке смотреть, может, что подешевле найду.
В общем, все мы знали, что живётся Марине несладко. Но она держится, и это вызывало уважение.
А потом случилось то, что перевернуло все мои представления об этой женщине.
Дело было в конце сентября, в пятницу. Рабочая неделя подходила к концу, все уже мысленно были на выходных. Я задержалась допоздна — нужно было закрыть квартальный отчёт. Марина тоже оставалась со мной. Она сидела за соседним столом, сосредоточенно вбивая какие-то данные, и периодически вздыхала.
— Ольга Васильевна, вы сегодня до скольки? — спросила она, когда часы показывали почти семь вечера.
— Думаю, ещё час точно проторчу, — ответила я, не отрываясь от монитора. — А ты что, тоже задерживаешься?
— Да, надо доделать, — вздохнула она. — Только дочке позвоню, предупрежу.
Она вышла в коридор с телефоном, а минут через пять вернулась расстроенная.
— Что-то случилось? — спросила я, заметив её выражение лица.
— Да Аленка моя... — она махнула рукой. — Заболела, кашель, температура. А я тут с отчётами. Ещё и лекарств дома нет подходящих.
— Так иди домой, — предложила я. — Я доделаю.
— Да неудобно как-то...
— Иди-иди, — настояла я. — Ребёнок важнее. Купишь лекарства по дороге.
Её лицо просветлело.
— Правда? Спасибо огромное! Я вам завтра помогу с чем нужно.
Марина быстро собралась и ушла. Я ещё часа полтора корпела над цифрами. Когда закончила, на улице уже стемнело. Усталая, с гудящей головой, я вышла на парковку. Хотела уже садиться в свою старенькую Ладу, как вдруг заметила знакомую фигуру у соседнего ТЦ. Наша парковка находилась как раз напротив небольшого торгового центра, и оттуда, нагруженная пакетами, шла Марина.
«Ну да, — подумала я, — зашла за лекарствами и продуктами для больной дочери».
Но что-то меня насторожило. Она шла как-то иначе — не той усталой походкой, которую я привыкла видеть в офисе, а легко, почти танцуя. Волосы распущены, а не стянуты в обычный строгий пучок. И одежда другая — не офисная блузка с юбкой, а стильное платье и кожаная куртка.
Любопытство взяло верх. Я осталась в машине, наблюдая. Марина подошла к серебристому Мерседесу — новенькому, блестящему, явно недешёвому. Достала из сумочки ключи, открыла багажник, сложила пакеты и села за руль.
Я почувствовала, как у меня отвисает челюсть. Мерседес? У Марины, которая не может купить дочери куртку за восемь тысяч? У женщины, которая живёт с мамой в хрущёвке и приносит обеды в контейнерах?
Машина плавно тронулась с места и выехала с парковки. Я сидела, пытаясь переварить увиденное. Может, это не её машина? Может, одолжила у кого-то? Или подвозит знакомый? Но нет, у неё были ключи, она вела себя как хозяйка, уверенно и привычно.
Всё это не давало мне покоя все выходные. В понедельник я пришла на работу раньше обычного и первым делом выглянула в окно на парковку. Мерседеса не было. Марина приехала, как обычно, на общественном транспорте, жалуясь на давку в автобусе.
— Кошмар какой-то, — говорила она, вешая плащ. — Еле втиснулась. А водитель так резко тормозил, думала, упаду.
Я смотрела на неё и не понимала. Неужели она настолько двуличная? Или мне показалось? Может, я обозналась?
Весь день я наблюдала за ней, пытаясь найти какие-то несоответствия. Но Марина была прежней — скромной, работящей, периодически рассказывающей о своих бытовых проблемах.
— Представляете, сапоги прохудились, — делилась она за обедом. — А зима на носу. Не знаю, как выкручиваться буду.
Наши девчонки, как обычно, сочувственно вздыхали. А я сидела, кусала губу и молчала.
Через несколько дней я специально задержалась после работы. И, как оказалось, не зря. Марина опять ушла одной из последних. Я подождала минут двадцать и тоже вышла. Машины на парковке не было, но я решила проехаться к торговому центру. И точно — у центрального входа стоял тот самый серебристый Мерседес. Я проехала мимо, потом развернулась и припарковалась так, чтобы видеть вход.
Примерно через полчаса Марина вышла из магазина. На этот раз с ней был мужчина — высокий, представительный, хорошо одетый. Они о чём-то оживлённо разговаривали, смеялись. Потом сели в Мерседес и уехали.
Это уже не могло быть совпадением. Явно машина имела к Марине самое прямое отношение. Но как же тогда все её рассказы о бедственном положении? Как же хрущёвка, съёмная комната, постоянная нехватка денег?
Я не знала, как поступить. Рассказать коллегам? Но что именно рассказать? Что видела Марину на дорогой машине? А вдруг у меня действительно какая-то ошибка?
Решила для начала провести небольшое расследование. На следующий день, когда мы с Мариной остались вдвоём в кабинете, я как бы между прочим спросила:
— Слушай, а ты на чём с работы добираешься? На автобусе?
— Да, на восьмидесятом, — кивнула она, не отрываясь от бумаг. — А что?
— Да так, думаю, может, нам по пути. Я могла бы тебя иногда подбрасывать.
Марина оторвалась от работы, посмотрела на меня с благодарностью.
— Ой, правда? Это было бы замечательно! Особенно в дождь. А то я вымокаю вся, пока до остановки дойду.
— А живёшь ты где? — продолжила я.
— В Сосновом, — ответила она, имея в виду спальный район на окраине города. — Знаете, где хрущёвки старые, у поликлиники?
Я кивнула. Соснового района не существовало у нас в помине. Но я не подала виду.
— Да, знаю. Далековато от меня. Но если задерживаемся вместе, могу подбросить до метро.
— Спасибо, Ольга Васильевна, — улыбнулась Марина. — Вы очень добрый человек.
После этого разговора я уже не сомневалась — Марина нас обманывает. Нет никакого Соснового района в нашем городе. И вряд ли она живёт в хрущёвке с мамой, если разъезжает на Мерседесе с каким-то холёным мужчиной.
Но зачем? Зачем весь этот спектакль с бедностью?
Ответ пришёл неожиданно. В тот день нам выдавали премию за хорошее закрытие квартала. Всем сотрудникам бухгалтерии полагалось по пятнадцать тысяч. Неплохая прибавка к зарплате.
Как обычно, Светка из отдела кадров предложила:
— Девчонки, давайте Маринке отдадим часть премии? У неё же дочка болеет, лекарства нужны.
И все согласно закивали. Кроме меня.
— А почему мы должны отдавать ей наши премии? — спросила я, чувствуя, как закипаю от возмущения.
Все уставились на меня с недоумением.
— Ну как же, Оль, — удивилась Татьяна. — У человека же трудности. А нам не убудет.
— А вы уверены, что у неё действительно трудности? — я посмотрела на коллег. — Вы хоть раз были у неё дома? Видели эту хрущёвку? Её маму? Больную дочь?
— К чему ты клонишь? — нахмурилась Светка.
Я глубоко вздохнула. Отступать было некуда.
— К тому, что Марина нас обманывает. Она ездит на новеньком Мерседесе. Я видела её несколько раз. И живёт она явно не в хрущёвке с мамой, потому что такого района, как Сосновое, у нас в городе нет.
В комнате повисла тишина. Потом Татьяна нервно хихикнула:
— Да ладно, Оль. Мерседес? Наша Маринка? Ты, наверное, обозналась.
— Я видела её несколько раз, — твёрдо сказала я. — Она садилась за руль. У неё были ключи от машины. И одевается она по-другому, когда не на работе. Стильно, дорого.
— И что ты предлагаешь? — спросила Светка.
— Давайте проверим. Проследим за ней после работы. И всё станет ясно.
Мы решили устроить слежку в ту же пятницу. Я, Светка, Татьяна и Лида из финансового отдела договорились задержаться после работы и проследить, куда пойдёт Марина. Мы притворились, что работаем допоздна, а сами поглядывали на часы, ожидая, когда Марина соберётся домой.
Около семи вечера она наконец начала собираться.
— Вы ещё долго? — спросила она нас.
— Да, часик точно просидим, — ответила Светка. — А ты иди, не задерживайся. Дочка же ждёт.
Марина кивнула, попрощалась и ушла. Мы выждали пару минут и, стараясь не шуметь, спустились вниз. Я уверенно повела девчонок к торговому центру.
— Если она на машине, то припаркуется там, — объяснила я. — Почему-то она не ставит Мерседес на нашу парковку...
Продолжение рассказа уже сегодня, подпишитесь, чтобы не пропустить🤍
Рекомендую прочесть