___ Тайга. Название-то какое... Точное. Бьёт прямо в душу словно обухом, это я уже во взрослой жизни понимать стала. И вопрос в голову впился будто заноза: каких патриотов мы хотим вырастить, если учесть, что именно бытие определяет сознание? Вот он, главный гвоздь! Всё в нём.
___ 25 лет назад я несколько лет жила в этом доме, в этом подъезде, в этом дворе. Помню тут каждый угол, каждый скрип ступенек на лестнице. Тайга – моя родина. Постоянное место жительства до 42 лет. Знаю её улицы, кварталы… Поэтому мне особенно больно видеть, как деградирует родной город… Вот он, конкретно этот дом, этот двор, этот клочок земли, что когда-то был моим.
___ Приехала в очередной раз, думаю: дай, навещу... Будто в морду получила. Подъезд. Раньше скрипел, да был чистый. С соседями по очереди драили – святое дело. Сейчас вусмерть раздолбан. Штукатурка облезла до кирпича. Окна в подъезде выбиты, заколочены почерневшей, разбухшей фанерой. Стены исписаны матерщиной. И запах... запах немытого тела, перегара, кислятины и безнадёги. Во дворе, где была небольшая детская площадка с песочницей, ржавые остовы качелей да обуглившиеся доски сараев после пожара. Как скелеты доисторических зверей. Асфальт? Какой тут асфальт! Грязь по колено, колеи, лужи с плавающими окурками и пакетами. Лавочки у подъездов покосились, будто пьяные. Сидеть страшно. И вот – эта девочка... Годика два, во рту соска... Щемит сердце: моя доча так же по этому двору топотала... Зашла в соседний подъезд – души нет. Потолок в жутких пятнах от протечек, углы черные от плесени. Окна еле держатся, стекла мутные. А люди на улице... Люди, как тени. В глазах пустота, усталость, погасшее равнодушие. Разговариваешь – отвечают односложно, будто силы кончаются. Работы нормальной почти нет. Молодёжь, кто пошустрее, уезжает – хоть куда, лишь бы отсюда.
___ Безысходность. Висит в воздухе тяжёлым, кислым смогом. Ею дышишь. Она въедается в стены, в одежду, в самые души.
___ И вот стою я посреди этого запустения, этого медленного умирания, и вопрос про патриотов в голове стучит, как набат. Как и какого?! Какого патриотизма ждать от человека, который с пелёнок видит ЭТО? Который растет в грязи, в разрухе, под аккомпанемент пьяных криков и мата за стенкой? Который твёрдо знает: лучший шанс – бежать из родного места куда глаза глядят? Бытие... Оно здесь. В этих облезлых стенах. В этих пустых глазах. В этой убитой, затоптанной земле двора. Оно кричит не о величии, не о гордости – о заброшенности, ненужности, конце. Оно формирует сознание не хозяина земли, а временщика, выживальщика, затравленного зверька, мечтающего ускользнуть из клетки.
___ Любить малую Родину? Да как ее любить-то такую? Когда она, твой двор, твоя улица, выглядит как прокажённая, брошенная на произвол? Когда с детства ясно: тут нет будущего. Только доживать. Разве можно требовать любви к пепелищу? К месту, которое само о себе забыло, которое власть вспоминает лишь по праздникам для галочки, крикнув пару лозунгов с трибуны? Патриотизм... Он не из телевизора растёт. Он растёт из чистого двора, где дети играют. Из отремонтированной школы с учителями, которым платят достойно. Из работающего завода, куда отец идёт с гордостью. Из чувства, что твой дом, твой город – место, где хорошо, где есть перспектива, куда хочется вернуться, а не сбежать. И чтобы всё это – не только в столице области!
___ А тут? Тут бытие не просто шепчет, оно давно уже криком кричит: «Здесь ты никому не нужен. Здесь ничего не будет. Здесь – конец». И сознание впитывает эту горькую правду.
___ В последнее время я редко езжу в город своего детства. В то место, возвращаясь в которое когда-то после разлуки, я не могла унять стук сердца – так скучала по родным улочкам, друзьям, даже просто знакомым лицам. Сейчас сердце тоже колотится. Но не от радости встречи, о от негодования и горечи. От понимания всей глубины этой безнадёги. Безнадёги. RU.