___ Чтобы узнать это, нужно проехать сорок километров от Кемерово по Яшкинской трассе, свернуть на Центральную улицу и спросить у парня, что чинит старый трактор, заглядывая в экран смартфона. Думаю, что его молчание будет красноречивее любых слов. Оно и есть тот самый ответ, вросший в землю, как покосившиеся столбы брошенной линии электропередач.
Рассвет здесь отменили не по чьей-то злой воле. Его упразднили за ненадобностью, как статью расходов в давно не работающем совхозе. В 1964 году поселку бригады №3 совхоза «Щегловский» дали имя «Солнечный», словно выписали ордер на светлое будущее. Но будущее здесь, как и в тысячах других деревень, не выкупило свой счастливый билет. От той задумки осталось лишь название, висящее в воздухе горькой иронией, будто выцветшая вывеска на покосившемся сарае. Здесь, на реке Каменка, сегодня официально живет чуть больше ста человек, и каждый из них невольный хранитель этой тихой отмены.
___ Уверена, что физически рассветы здесь бывают ослепительными. Солнце заливает огнем верхушки берез, разбиваясь в бриллиантах росы на паутине. Но это лишь природный рассвет, а не тот, что пророчили поселку, его будущему, его надеждам. Того рассвета, ради которого и называли место Солнечным, здесь уже не увидеть. Он отменен. И утро в Солнечном наступает без своего внутреннего солнца. Его заменяет ровный серый свет будней, выхватывающий из темноты не надежду, а детали пейзажа, который лучше не разглядывать.
___ Голубой трактор, бредущий по весенней жиже, уже не символ труда, а воплощение бессмысленного круговорота. Он движется, чтобы оставаться на месте, как и жизнь, лишенная горизонта. Знак «Проезд запрещен» на его пути не предупреждение, а констатация: дальше дороги нет. Только лес, что медленно затягивает в себя поля и былые амбиции.
___ С еще большем недоумением увидела на карте, что над всем этим парит призрак авторазборки с горьким названием «Заведи Любимую». Заехав в деревню, сразу поняла, что здесь это не бизнес, а диагноз. Призыв завести что-то живое в месте, где сама жизнь с трудом заводится с утра, с понедельника, с нового сезона. На ее фоне пасущиеся в отдалении лошади кажутся пришельцами из другого измерения. Того, где еще существуют свобода и грация. Но и это обман зрения. Они так же замкнуты в этом пространстве, как и ржавый трактор во дворе.
___ Свернув с главной дороги, Солнечный показывает и другие черты увядания. Вот ржавая водонапорная башня — артефакт из постапокалиптического сна, а рядом с деревяным, покосившимся клозетом одинокий знак парковки для инвалидов. Абсурдное трио, говорящее, что современная забота добралась сюда лишь в виде таблички, прибитой к умершей инфраструктуре сухой официальной необходимостью. Чуть дальше — деревянный дом с облупившимися голубыми ставнями. У сарая сидит рыжая собака — немой страж, охраняющий не двор, потому как нет тут добра, а само это безвременье. Вот уж точно кому все равно, что «рассвет отменили» Она лишь вильнет хвостом, да гавкет пару раз для порядку.
___ А где-то на окраине, замыкая круг, стоит забор, увешанный усушенными коровьими шкурами. Перед ним гора угля, такого же качества, как и вся жизнь в этом поселке Солнечном. Это уже не метафора, а суровая реальность. Жизнь, обернувшаяся в шкуру и топливо. Никаких иллюзий, только шершавая правда, пахнущая дымом и смертью.
___ Так почему же в Солнечном отменили рассвет? Потому что он был неэффективен? Лишь зря подсвечивал разрыв между вечной природой и угасанием человеческого духа? Будил тоску по иной жизни, которую здесь предпочитают не тревожить?
___ А может, рассвет поселка здесь и не отменяли вовсе? Может про него просто забыли? Забыли, как забывают включать свет в комнате, из которой ушли все. Остались лишь долгие сумерки, длящиеся изо дня в день. И тихий, покорный звук падающей с карниза капли в лужу у порога. Единственный утренний звонок в Солнечном. Звонок, на который уже почти никто не отзывается.