Славик принёс домой ещё одно несчастное животное.
— Катюш, — произнёс он проникновенным голосом, заглядывая мне в глаза, — прости, не мог я пройти мимо этого котёнка. Он так жалобно мяукал, что я сам чуть не заплакал. Ну кто, кроме нас с тобой, сможет спасти его от гибели?
Я сделала вид, что обрадовалась возможности спасти страждущую душу, и приняла из рук мужа трясущегося серого котёнка. На самом деле я прекрасно понимаю, почему муж тащит всех этих бедных зверюшек! Причина здесь, отнюдь, не в его любви к животным, а желание спасти меня от депрессии, в которой я пребываю много месяцев. И никакие самые распрекрасные животные не могут меня оттуда вызволить! Славка этого не понимает, но другого плана помочь мне пока придумать не может. Ему кажется, что весь свой нерастраченный материнский пыл я смогу направить на котиков, собачек, черепашек, рыбок или хомячков. Их в нашем доме перебывало не один, наверное, десяток. Кого-то удалось пристроить в чьи-то чужие добрые руки, но рыбки, старый бульмастиф и три котейки остались под моим патронажем. Теперь добавился ещё один питомец...
Но я хочу ребёнка! Не зверюшку, какой бы распрекрасной она ни была, а своего, самого родного, самого любимого малыша! Я каждый день твержу себе, что надо смириться с неизбежным, но сердце никак не может принять тот факт, что детей у меня не будет. Никогда! И ни при каких условиях и стараниях! Ком стоит в горле, на глазах появляются слезы, когда вспоминая слова последнего доктора, повторившего вердикт других медиков, что нужно смириться и жить дальше.
А как?!
Мы усиленно создаём видимость счастливой семьи. Вместе ездим в отпуска, после чего я выкладываю в соцсетях крутые фото, которые собирают множество лайков и, видимо, зависть менее успешных «подруг». Ещё в нашем репертуаре фитнес, бассейн, посещение всяких разных концертов и стендапов, а также интересная работа. И, кроме Славика, никто не знает, как я реву, закрывшись в ванной, после того, как пообщаюсь с очередной знакомой, у которой есть дети. Да-да! Не распрекрасная картинка красивой жизни, а сопливые, кашляющие, капризные, чумазые, но свои... живые... дети!
А ведь и моему малышу было бы уже 2 года и 2 месяца, если бы... На сроке 17 недель врачи поставили диагноз: «замершая беременность». И отправили на «чистку». Какой-то варварский, жестокий термин, не дающий ни какого понятия о том, что это означает на самом деле! Для медиков это чистка, а для меня это были самые настоящие похороны моего долгожданного ребёнка. А потом, когда мне сообщили, что детей я больше иметь не смогу, у меня возникло чувство, что слова врачей превращаются в острые гвозди, вонзающиеся в крышку моего собственного гроба. Теперь вы понимаете, почему никакие кошечки и собачки не в состоянии вывести меня из затянувшейся депрессии?
Я думала, что муж быстренько сбежит от меня к другой женщине, которая сможет осчастливить его рождением наследников, о которых он, как я знала, всегда мечтал. Но он молчал и всячески избегал больной темы, а я об этом не заговаривала по причине того, что... короче... вообще не могла об этом говорить. Казалось, что, как только открою рот, тут же умру от разрыва сердца.
— Катюш, подойди, пожалуйста, — окликнул меня муж, когда я выносила из ванной закутанного в полотенце котёнка. — Я хочу тебе кое-кого показать.
— Сейчас, — пробурчала я, представив, что супруг нашёл на просторах интернета ещё одно несчастное животное, которое я обязана буду спасти. Я высушила феном шерсть у вырывающегося котёнка и нехотя подошла к мужу. С монитора на меня смотрел маленький, смешно подстриженный, мальчик.
— Кто это? — удивлённо спросила я, садясь рядом.
— Это Родион. Я давно за ним наблюдаю.
— В смысле?
— Ну... Этот мальчик находится в доме малютки. Я подумал...
— Нет, нет, нет! — заорала я, готовая разрыдаться.
Вячеслав обнял меня и прижал к себе.
— Тихо, тихо, малышка моя, — пробормотал он, гладя меня по голове. — Я ни на чём не настаиваю. Как ты решишь, так и будет. Просто этот ребёнок так на тебя похож, что мне захотелось...
Я, немного успокоившись, украдкой глянула на монитор. Чуть раскосые карие глаза внимательно смотрели на меня.
— Мне кажется, что ты немного ослеп, дорогой. По-твоему, у меня азиатская внешность? — усмехнулась я грустно.
— Подумаешь, азиатская! — воскликнул муж, увеличивая изображение. — Зато у него твоя улыбка и ямочки на щеках точь-в-точь как у тебя! А ещё он такого же возраста, как наш ребёнок, который...
Он замолчал, не закончив фразу. Я замерла, ожидая, что сейчас, как и во всех случаях, когда затрагивалась больная тема, у меня начнёт разрываться сердце, а мерзкий комок, подкатившийся к горлу, начнёт душить. Но почему-то этого не произошло. Напротив, сердце встрепенулось и гулко застучало от радостного предчувствия.
— Когда он попал в дом малютки? — спросила я.
— Мать отказалась от него ещё в роддоме.
— И что? Его никто не захотел усыновить? Как я знаю, за новорожденными младенцами очередь стоит. У этого мальчика, скорее всего, серьёзные проблемы со здоровьем.
— Есть, конечно, проблемы! — вдруг начал распыляться мой обычно спокойный муж. — А у кого их нет?! Тебя бы мамаша бросила в роддоме, как бы ты себя чувствовала! Естественно, малыш чувствует, что его предали, и страдает!
Да, таким мужа я ещё никогда не видела. У него глаза не просто светились, они пылали синим пламенем. Я сама не заметила, как поддалась его энтузиазму. Мы записались в школу приёмных родителей; зарегистрировались на всевозможных форумах, где родители делились своим опытом воспитания приёмных детей; бегали по различным учреждениям и организациям, собирая справки. И вот настал тот день, когда мы поехали в дом малютки знакомиться с нашим сыном.
Славик внешне был абсолютно спокоен, он шутил и смеялся. Но я-то видела, как напряжённо сжимаются его кулаки, а голос время от времени становится хриплым.
— Волнуешься? — спросила я перед воротами, преградившими нам путь на территорию детского учреждения.
— Есть немного, — сознался муж. — Вдруг мы ему не понравимся?
— Мы ему столько подарков купили, что он просто обязан полюбить нас. Меня другое тревожит... Вдруг я ничего не почувствую к этому мальчику. Что тогда делать?
Я посмотрела на мужа глазами, полными слёз и даже попятилась назад, готовая сбежать в любой момент.
— Нет, Катюша, нет! — воскликнул Слава, хватая меня за руку. — Это невозможно! Мы с тобой уже любим Родика. Вспомни, как мы часами разглядывали его фотографии! Ты сама говорила, что скучаешь по нему.
— Фото — это совсем другое дело! Там всё идеально. Не видно ни диагнозов никаких, ни отклонений. Идеальный ребёнок! Я же понимаю, что на самом деле он не такой. И мне ужасно страшно знакомиться с ним настоящим.
— Мне тоже, — вздохнул муж и привлёк меня к себе. Я слышала, как гулко бьётся его сердце. — Но вместе мы справимся.
И мы ринулись знакомиться с нашим сыном.
Родион сидел в кроватке с высокими бортиками. Он держал в руке игрушку, которой монотонно постукивал по матрасу. На нас он не обратил никакого внимания. Мы в нерешительности стояли рядом с кроватью и не знали, что делать.
— Привет, — нарушил молчание муж, — давай знакомиться.
Малыш скользнул по нам мимолётным взглядом и снова занялся своей игрушкой.
— Он не любит чужих людей, — сказала воспитательница и вытащила ребёнка из кроватки. — Дикий он.
Это знакомство далось нам непросто. Мы по очереди брали Родика на руки, трясли перед ним игрушками, обнимали и говорили ласковые слова. Но он смотрел на нас исподлобья и так и норовил отстраниться. Ко всему прочему в свои два с половиной года ребёнок не мог ходить без поддержки, а вместо слов издавал непонятные звуки. Мы устали и измучились, нам казалось, что все наши благие намерения осчастливить себя и ребёнка полетели в бездну отчаяния. До этого момента нам казалось, что мы такие замечательные родители, с уймой нерастраченной любви и большим жизненным опытом, а тут почувствовали себя незрелыми подростками, от которых требуют каких-то суперсложных решений.
— Подумайте хорошенько, — на прощание проговорила воспитательница, — может не стоит вешать на себя такую обузу? Сами видели, какой это ребёнок! Ничего приличного из него не получится.
— Спасибо, — пробормотал Слава и, взяв меня за руку, поспешил вывести на улицу.
Домой мы ехали молча. Никто из нас не решался первым завести разговор, настолько мы были подавлены и обескуражены. Дома мы поужинали и легли спать. Я лежала с открытыми глазами и разглядывала точку на потолке. Славик тоже не спал. В конце концов он повернулся ко мне и спросил:
— Ну, и что будем делать?
Не было смысла спрашивать, что он имеет в виду. Было и так ясно, что мы думаем об одном и том же.
— На следующей неделе снова поедем. И надо поскорее решить все проблемы с документами на усыновление, — ответила я и почувствовала, как муж облегчённо вздыхает.
— Я знал, что ты у меня стойкий оловянный солдатик и запугать тебя не так-то просто.
Больше мы к этому разговору не возвращались. Это наш сын — и точка! Пока шло оформление документов, мы часто ездили в дом малютки. Родик уже узнавал нас по шагам в коридоре и, когда мы открывали дверь в комнату, он уже ждал нас, стоя в кроватке и улыбаясь во весь рот.
— Парня как подменили, — удивлялись воспитатели. А мы безмерно радовались, глядя на нашего самого красивого, самого любимого сынишку.
Однажды, когда мы шли навестить его, к нам навстречу выбежала девочка лет пяти. Она протиснулась в дырку в заборе, который разделял территории дома малютки и детского дома, где жили детишки более старшего возраста. Девочка ухватилась за мою ногу и закричала:
— Я вас узнала! Вы же мои родители, да? Вы же меня искали? Да? А я вот! Я вас первая увидела и побежала! Пойдём скорее домой, я вас давно жду!
Мы стояли, как вкопанные, не в силах пошевелиться. А девочка тараторила:
— Я знала, что вы меня найдёте! А мне никто не верил. Все говорили, что я обманщица, и у меня нет мамы и папы. А вы есть!
На шум прибежала воспитательница и, извинившись, насильно увела плачущую девочку.
А мы потеряли покой и сон, зная, что где-то есть маленькая девочка, которая считает нас своими родителями. И мы решились. Не буду описывать наши мытарства, пока добивались разрешения на усыновление второго ребёнка, факт свершился: мы приехали домой с сыном Родионом и дочерью Ариной. Вообще, на этом можно было бы поставить жирный восклицательный знак и закончить словами: «они жили долго и счастливо!» Но так бывает только в сказках или глупых мелодрамах, где всё самое сложное в жизни заканчивается свадьбой. Но мы-то люди разумные и понимаем, что все самые-самые трудности после этого только начинаются. Так же было и у нас.
Школу приёмных родителей мы закончили, опыта на форумах набрались. Но, когда привезли детей домой, то поняли, что абсолютно ничего не понимаем в воспитании. Родик отказывался есть твёрдую пищу, любое наше действие, не согласующееся с его требованием, вызывало у него рвоту. Он мог часами сидеть в кровати и качаться, словно маятник. По ночам зачастую малыш не спал, предпочитая будить всех громким рёвом. Соседи, думая, что мы издеваемся над детьми, написали на нас заявление в полицию и опеку. Хорошо, что там оказались адекватные люди и во всём разобрались. Мне казалось, что я сама скоро сойду с ума и начну биться головой о стену, как наша старшая дочка, когда ей что-то не нравилось. Ариша была настолько гиперактивной, что в квартире всё было перевёрнуто вверх дном, а наши животные прятались по углам и ждали, когда дети хоть немного угомонятся. Тогда они отваживались пробраться к мискам с едой, после чего снова скрывались из виду.
Я, конечно, знала, что нам будет нелегко, но чтобы вот так... Если кто-то говорит, что сразу полюбили приёмных детей, как родных, я не верю! Поначалу это был такой шквал раздирающих душу эмоций, что даже описать трудно. Жалость к себе, гнев, раздражение, даже ненависть, перемежающаяся с пылкой любовью и нежностью, отторжение и чувство собственной никчёмности и несостоятельности. Жалела ли я, что решилась на усыновление? Да! И не один раз! Помню, как рыдала на груди у мужа и причитала:
— Давай отдадим их обратно в детдом.
Мне хотелось, чтобы Славик меня пожалел, погладил по голове, а потом начал отговаривать. Но он просто сказал:
— Давай. Давай отдадим.
Как ножом по сердцу!
— Ты что! — завопила я так, что слёзы мгновенно испарились. — Как ты можешь так говорить?!
— Рад, что ты пришла в себя, — засмеялся муж и, наконец-то, погладил меня по голове. — Я знал, что ты никогда этого не сделаешь.
Я счастлива, что у меня такой понимающий и заботливый муж. Вместе мы справились. В сентябре наш сынок пошёл в первый класс. В гимназию. Аришка за руку, как подобает старшей сестре, отвела его на линейку. Поправила ему галстук и воротник и со всей серьёзностью дала наставление:
— Веди себя прилично, чтобы мне за тебя краснеть не пришлось. Приду — проверю.
Мы с Вячеславом стояли рядом и гордились нашей взрослой дочкой-третьеклассницей, умницей и красавицей, и серьёзным немногословным сынишкой. Раньше мы с мужем очень волновались о том, как дети отреагируют, когда поймут, что они нам не родные. В этом нам, как ни странно, помогла одна чрезвычайно вредная старушка — соседка, одна из тех, кому, как говорится, день не в радость, если кому-то яда в уши не влила. Вот она и разболтала всё детям, когда те на площадке перед домом гуляли. Мол, и одеваем мы их плохонько, и кормим маловато. И всё потому, что не родные они нам, а детдомовские. Аришка насупилась и как выдала: «Мы для мамы и папы самые родные. Они нас любят, а мы их. А от вас, баба Галя, даже кот сбежал, потому что жить с вами не хочет».
Потом, дома Арина напустила на себя серьёзный вид и выдала нам очередной перл:
— Я думаю, что некоторые старушки ещё глупее, чем малыши. Вот баба Галя, например... Неужели она не понимает, что родной не тот, кто родил, а тот, кто любит.
— Ну да, — поддакнул Родион. Длинные фразы для него не свойственны!
На этом можно было бы закончить повествование. Но есть ещё кое что, что вы должны знать. Скоро у нас в семье пополнение. Говорят, что родится мальчик. Аришка уже и имя братишке придумала: Богдан. На семейном совете мы обсудили этот вопрос и единогласно одобрили имя. Лучшего и не придумаешь для такого выстраданного ребёнка. Врачи говорят, что моя беременность — это настоящее чудо, которого вообще не могло случиться. А я считаю, что всё закономерно. Ведь, если ты даришь кому-то любовь, то эта любовь рано или поздно к тебе возвращается!