«Он умер сегодня? Вчера? Или, может быть, завтра?..»
======
В глубинах Ада, где нет места живому, простиралась бескрайняя пустыня Саматхи. Когда-то она была совершенно бесплодной. Теперь — завалена грудами искореженных тел, пропитана железным зловонием крови.
Еще недавно здесь была армия. Войско безжалостных дьяволов, внушающих ужас любому, кто появлялся у них на пути.
Теперь всё застыло.
Лишь время продолжало свою погребальную церемонию.
Кровь постепенно сворачивалась. Ветер задул с новой силой, а горячий песок неумолимо формировал новые дюны, пряча следы отчаянной битвы.
В мёртвой тишине одинокий мужской силуэт стоял на коленях среди моря трупов.
Он был похож на разбитую статую, пропитанную аурой скорби и одиночества: безжизненные глаза, безвольно повисшие руки, лицо, покрытое кровью и пеплом. Взгляд этой фигуры ни на секунду не отрывался от горизонта, где до самого края простирались ряды его павших товарищей. Снедаемый болью, он был не в силах сдвинуться с места.
Лишь одинокая прозрачная капля скатилась по запыленной щеке...
Этой разбитой фигурой был новоявленный правитель Ада, известный по титулу «Господин». Он был легендарной личностью, чье имя могло заставить дьяволов пасть ниц в почтении, а монстров бежать, поджав хвост. Его славили и боялись.
Но сейчас от этой легенды осталась лишь разбитая оболочка...
Ведомый своими амбициями, он бросил вызов повелителю Ада — самому Люциферу. Он возжелал занять трон. С его команды целые легионы подняли знамена. Каждый солдат воспылал жаждой крови. Их свирепая аура могла разорвать небеса.
И он достиг цели. Он победил. Подчинил себе Ад.
Но Господин даже представить не мог, что останется единственным выжившим...
Какая нелепая шутка. Он начал войну, которая закончилась очищением Ада. На девятом слое не осталось ни единой души. Все сильнейшие дьяволы пали в пустыне Саматхи. Он победил, но править было попросту некем. Весь Ад опустел...
Был ли он готов к жертвам? Да.
Было бы полной глупостью, надеяться одолеть Люцифера без них. Это была очевидная истина.
Падший архангел правил Адом с самого начала существования. Он был воплощением власти, недостижимой вершиной. Семь смертных грехов служили ему генералами. Бамал, Маммон, Асмодей, Вельзивул — все диссиденты, осмелившиеся посягнуть на его трон, были подавлены две эпохи назад. Он правил железной рукой. Никто и подумать не смел, чтобы бросать ему вызов.
Никто — кроме Господина.
Его войска тоже знали эту простую истину, но все же пошли за ним.
Безумцы. Фанатики. Идиоты.
Они понимали, что выжить практически невозможно, но все равно бросились в бой. Жизнь за жизнь — равный обмен. Жизнь за две — очевидная прибыль. Для них было честью отдать свои жизни за славу и цели их Господина.
И они отдали. Отдали свои тела, свою кровь и пот, свои сердца и души. Они отдали ему всё.
И все они пали.
Лишь Господин остался сражаться. Один против бесчисленных легионов. Словно вихрь, он проносился по полю боя — бесстрашный и беспощадный. Неумолимый, как воплощение смерти.
Тысячи командиров пали от его рук. Десятки генералов лишились голов. Он лично поверг Люцифера. Вырвал победу из его цепких лап! И в доказательство держал черную зубчатую корону, острые зубцы которой, больно впивались под кожу.
Да, он достиг своей цели. Однако какой ценой?
Его верное войско. Его боевые товарищи. Все погибли.
Они сражались за него и его идеи — и что получили взамен? Лишь забвение. Даже могил у них не было.
Уже три дня Господин стоял на коленях, не в силах подняться. Он думал, что был готов к такому исходу. Думал, что примет его без колебаний. Однако теперь, на обломках победы, он просто не мог перестать сомневаться.
Зачем он начал все это? Зачем собирал бесчисленные войска? Зачем отправил их на верную гибель?
Он буквально пожертвовал всем, чтобы достичь своей цели, и был полностью сломлен.
Да, это Ад. Да, убийство здесь — привычное дело, а жалости нет и в помине. Само существование здесь является синонимом слов «боль», «отчаяние» и «страх».
Но даже у самых безжалостных дьяволов есть границы. Границы, которые Господин пересёк.
Он должен был вспомнить — зачем.
Сломленный, он позволил мыслям унестись прочь — подальше от мрачной сцены, подальше от бесконечной скорби и саморефлексии. Он обратился к самым ранним воспоминаниям, чтобы понять, с чего всё началось.
Он вспомнил, как впервые появился в Аду, совсем зеленый по меркам этого безжалостного места. Он был простым смертным. Слабым, беспомощным. Как все, он начинал с первого слоя. Он и подумать не мог, что однажды сможет поставить весь Ад на колени.
Каждый шаг по поверхности Ада напоминал шаг по разбитому стеклу. С каждым вдохом в легкие врывалось пламя, причиняя невообразимую боль итак обгоревшему телу. Жажда и голод стали его верными спутниками.
И хуже всего — одиночество. За тысячу миль вокруг не было ни единой души.
То время было мучительным. Тогда смерть казалась прекрасной мечтой. Он мог лишь мечтать о том, чтобы сбежать от бесконечной агонии.
Он просто шел, не зная сколько, зачем и куда, только чтобы найти, не зная что.
Он шел, по крупицам перебирая счастливые моменты своей прошлой жизни. Жизни, которая скоропостижно закончилась.
Он шел, бессмысленно повторяя три слова: «Грей», «Белла» и «Мама». Только эти три имени не дали ему окончательно лишиться рассудка. Они стали его навязчивой мантрой, якорем в море безумия.
Бесконечные дни боли и одиночества притупили все его чувства. Движимый лишь инстинктом, он превращался в бездушную куклу. Без цели, без надежды, в сопровождении трех имен.
И вдруг — эта встреча. Странная казуальная тварь, яростная и голодная, бросилась на него с явным намерением разорвать на части. Ее отвратительные темные щупальца двигались, как кнуты, а рот похожий на жвала истекал мерзкой слюной.
В тот самый момент в душе юного Господина вспыхнул целый фейерверк эмоций. Страх — острый, пронзительный, заставивший кровь быстрее бежать по венам. Но вместе с ним пришло и нечто иное...
Радость. Парадоксальная, безумная радость от того, что больше он не один. Что в этом безжалостном мире все еще есть что-то живое, пусть даже враждебное и уродливое.
Эта палитра противоречивых эмоций оказалась настолько сильной, что даже сейчас, спустя тысячелетия битв и борьбы, воспоминание о ней вызвало у Господина легкую дрожь.
Воспоминания продолжали прокручиваться....
Годы сливались в десятилетия, десятилетия превращались в столетия, а он все еще брел по первому слою. Один и без цели. Его путь превратился в нескончаемую череду битв с чудовищами, чьи облики можно назвать лишь кошмаром, плодами фантазий душевно-больных.
Он дрался и прятался. Делал все, чтобы выжить.
Голод не покидал его ни на мгновение. Ненасытный и жгучий, он заставлял рвать плоть и пить кровь врагов, чтобы хоть на мгновение почувствовать себя живым.
Это было бесконечное путешествие, в котором не было места для милосердия. Каждый удар, каждое движение было направлено на то, чтобы поглотить, уничтожить, стереть с лица земли все живое.
И так, шаг за шагом, капля за каплей, неопытный юноша исчезал. Самый обычный смертный медленно превращался в безжалостного убийцу, достойного титула «Господин».
Его тело покрылось шрамами. Глаза, когда-то невинные и полные жизни, теперь горели красным огнем, выдавая его внутреннюю сущность — сущность хищника.
В этом мире, где царили тьма, смерть и боль, не было места для слабых. Выживал лишь сильнейший, и он стал воплощением этого принципа. Он был готов на все ради утоления своих ненасытных желаний. Он окончательно превратился в животное, поглощенное жаждой крови и плоти. Он стал частью этого мира, стал частью Ада и его бесконечной борьбы.
Этот хищник отчаянно повторял:
«ГРЕЙ, БЕЛЛА, МАМА»
«Мамочка, Грей, Белла»
«Белла, мать, Грей»
«Грей — мама»
«Грей — Белла»
«ГРЕЙ, ГРЕЙ, ГРЕЙ, ГРЕЙ, ГРЕЙ, ГРЕЙ»
И вот, спустя годы бесцельных блужданий, он встретил другое разумное существо — такое же потерянное, как и он сам.
Гуманойд под три метра ростом. С рогами на голове и чешуей на конечностях. Он двигался медленно, но каждый шаг сотрясал землю под ним. Он монотонно, упрямо повторял «Паллок», подобно тому, как он сам твердил "ГРЕЙ, БЕЛЛА, МАМА".
Странная перекличка боли пробудила искру в измученном разуме юного «Господина».
Внутри, под слоями ярости, боли и голода, шевельнулось что-то давно забытое.
Хищник остановился. Глаза, пылающие красным, сузились; не от гнева, а от внимания. Он смотрел — впервые за столетия просто смотрел, а не бросался в бой.
Инстинкт требовал: разорвать, выпить кровь, поглотить, уничтожить. Но другая, тихая тень внутри шептала: подожди...
Взгляды безумцев встретились, как два яростных пламени. Два угасающих воспоминания прошлой жизни. Жизни, когда они были людьми, а не дьяволами.
Наконец, не в силах сдерживать жажду крови, юный Господин прыгнул на гуманойда. Его зубы метнулись к горлу противника, но в этой атаке ощущалась странная, почти детская игра, проблеск любопытства, которого он не знал уже целую вечность.
Он не хотел убить сразу. Он хотел понять...
Существо рыкнуло, перехватывая его тело массивными руками. Пыль и обломки костей взметнулись вокруг.
«Грей?» — юный Господин издал нечленораздельный хрип, бессмысленный для того, кто его слышал.
Существо в ответ сверкнуло глазами: «Паллок.»
Удар. Ещё один.
Их движения были резкими, голодными и звериными — но без ненависти.
Иглообразные зубы юного Господина сомкнулись на плече гуманоида.
«Мама?» — прохрипел он, на мгновение ослабив хватку.
«ПАЛЛОК!» — гуманоид прогремел в ответ.
Господин отшатнулся и начал судорожно дрожать, как будто пытался вспомнить, что он вообще здесь делает.
«Белла...»
"ПАЛЛОК, ПАЛЛОК, ПАЛЛОК!!!" — неистово завопило существо.
Схватка возобновилась, но уже иначе. Убийственное намерение отступало. Они дрались не для того, чтобы съесть врага, а потому что не знали, как еще выразить свои мысли. Словно два существа, давно забывшие, что значит общество, вспоминали его заново. В их битве родилось что-то новое — проблеск узнавания, отголосок давно забытого чувства связи.
После долгой борьбы, когда силы покинули их обоих, они остались лежать бок о бок, тяжело дыша и бесконечно повторяя теперь уже четыре слова.
Снова и снова.
Два дьявола. Четыре имени. Две искры памяти.
Так началось совместное путешествие двух "высокоразвитых" хищников.
Они перестали быть просто зверями. Они сделали первый шаг назад — к себе, к человечности. И этот шаг привёл их к могуществу.
Год за годом, столетие за столетием, они сражались бок о бок — плечом к плечу, когтем к когтю, именем к имени.
Их слава разнеслась по всему Аду. Их боялись. Их почитали.
Однако любой путь имеет конец.
Теперь, среди мёртвых ветров пустыни Саматхи, стоял Господин, сжимая в руках корону всевластия над этим проклятым миром.
Один...
Он медленно поднялся с колен. В висках пульсировала гулкая тишина. Ноги были тяжёлыми, словно налитыми свинцом. Каждый шаг отзывался болью — не в теле, а в сердце.
Перед ним лежал Паллок.
Его верный друг и боевой товарищ. Первый генерал и орудие разрушения. Тот самый, что когда-то произнёс своё имя, пробуждая его от безумия. Тот, кто был рядом. Тот, кто остался с ним до конца.
Труп Паллока напоминал изваяние древнего демона: темная кожа цвета обугленного железа, спина прорезанная массивными костяными шипами, наросты вдоль рук и груди, похожие на застывшие капли лавы.
Господин опустился рядом, осторожно касаясь грубой чешуйчатой кожи. Его лоб прижался к холодному лбу гиганта.
«Прощай, мой первый генерал. Прощай, мой друг... Прощай, Паллок...» — его голос дрогнул. Каждое слово давалось с трудом.
«Покойся с миром. Надеюсь, там, куда ты ушел, больше нет боли.»
Господин чувствовал, что его решимость колеблется. Часть его хотела остаться здесь навсегда, оплакивать павших, погрузиться в скорбь и сожаления. Но другая часть — эгоистичная и безжалостная — та, что провела его через тысячи лет страданий, настойчиво шептала:
‘Не запинайся.’
‘Не оглядывайся назад.’
‘Продолжай идти.’
‘Ты выбрал свой путь. И ты не должен сожалеть об этом. Смерть — не выход для нас. Возможность представилась сама собой. Ты должен был ею воспользоваться. Хватай ее обеими руками и продолжай идти.’
‘У нас нет времени на сожаления или скорбь. Ты всегда знал, что путь к нашей цели вымощен горами трупов и жертв.’
‘Мы почти достигли ее. Осталось лишь сделать последний шаг!’
Господин отвернулся.
Его взгляд вновь обрёл твёрдость. Скорбь и сомнения были отброшены. Он должен двигаться дальше. Ради себя, ради павших. Он просто не мог отступить, когда цель была так близка.
Он подобрал кинжал и катану, чьи лезвия покрылись трещинами и ссадинами после бесчисленных битв. Затем водрузил окровавленную корону себе на голову.
На мгновение он задержал взгляд на изуродованном теле Люцифера. Затем — без слов, без эмоций — перенёс вес и медленно раздавил его лицо каблуком. Песок жадно впитал кровь, как впитывал её бесчисленные разы прежде.
Жгучий ветер поднял пыль, но Господин шагал ровно. Он пересёк несколько дюн, не сводя взгляда с цели.
Здесь, посреди мёртвых песков, росло древо — не выше бансая.
Его толстый ствол был иссушён, но жив. Ветви, словно языки пламени, тянулись вверх, светясь изнутри тёплым янтарным огнём. Редкие зелёные листья казались почти иллюзорными, как миражи над горячим песком. Они дрожали на мёртвом ветру, словно пытаясь удержаться в мире, который отвергал их существование.
Древо явно не вписывалось в мрачную обстановку Самадхи. Его присутствие ломало логику Ада, как кость, пробившая кожу.
Древо Реинкарнации. Древо, проросшее из пламени феникса. Древо, которому удалось взрастить Плод Жизни в Царстве Смерти.
Одним словом — противоречие.
Единственный плод размером со сливу мягко покачивался на толстой ветке. Он был похож на хрустальный осколок, который светился теплым сиянием изнутри. Едва уловимый ЖИВОЙ аромат распространялся вокруг.
Этот запах сводил с ума дьяволов. Заставлял их сердца биться чаще, а рот наполняться слюной. Он пробуждал то, что в Аду считалось давно мёртвым — надежду.
Весь Ад погрузился в хаос из-за этого плода. Он погубил миллионы. Он стал причиной падения Люцифера. И он был так близко.
Господин поднял руку. Его пальцы дрожали. Сломанная катана слегка завибрировала, когда он провёл ею по ветке. Одно плавное движение — и заветный плод лег в ладонь.
«Я сделал это... Я сделал!» — от волнения и ненасытной жадности его голос сорвался, стал хриплым и неразборчивым.
«Белла, мама, вы видите это? Годы борьбы и страданий. Века одиночества и лишений. Тысячелетия битв. Я отдал все, чтобы достать этот плод. И вот я здесь...»
«Всё остальное вверяю судьбе. Надеюсь, что я увижу вас снова...»
Его вновь голос изменился, став звонким, наполненным властью и силой:
«Властью, данной мне Библейским Адом. Я, ГРЕЙ, прозванный Господином, текущий полноправный владелец измерения 169 563 271 458/V12, заявляю о немедленной отставке и отправляюсь на реинкарнацию!»
Черная корона вспыхнула ярким светом. Все измерение задрожало.
Не медля, Господин с жадностью проглотил плод.
Одним решительным движением он вонзил сломанную катану себе в сердце, а кинжал — между глаз. И... в мгновение ока исчез из кровавой пустыни, оставив лишь эхо последнего слова, разносящегося по бескрайней Саматхе.