Олеся сидела на балконе, где утром свет падал на горы и море, и вдруг мир раскололся пополам заново — но уже по-другому. Смерть матери пришла как обвальный страх и как пустота одновременно. Всё, что было до этого — ультиматумы, упрёки, ночи у постели, — теперь смешалось с невозможностью вернуться и всё исправить. Она переживала это так, как переживают всё самое живое: в теле — тяжесть в груди, будто кто-то положил камень; в голове — бесконечное «если бы», мелькающее миллисекундами: «если бы я не уехала», «если бы я осталась», «если бы…»; в сердце — и любовь, и гнев, и горечь, и облегчение, и вина, которые приходили волнами и смещались местами без предупреждения. Воспоминания возвращались резкими кадрами: улыбка мамы в те дни, когда Олеся оставалась, тусклая надежда на выздоровление, запах борща, внезапные нежные слова — и тут же сцены, где мать холодно отвергает, манипулирует, требует. Каждый приезд Олеси давал маме силы, но одновременно опустошал Олесю. Теперь это знание стало режущим
Публикация доступна с подпиской
Премиум