Конья.
Гюльбахар отнеслась к приглашению Нурбану Султан на ужин с подозрением.
И с чего это вдруг Нурбану решила приехать? Она недавно была в санджаке Мурада.
Да, можно оправдать Нурбану, что она соскучилась. Но в дали от сына она всегда скучает по нему.
Нурбану просто до безумия любит Мурада. И сойдёт с ума или умрет, если с ним что-нибудь случится.
Служанка подошла к Гюльбахар - хатун и присела в поклоне.
Пусть Гюльбахар не являлась матерью наследника, однако шехзаде Мурад приказал уважать её так, будто она мать шехзаде.
Конечно же, это польстило Гюльбахар. Девушка ещё раз убедилась, что шехзаде полюбил её.
- Гюльбахар - хатун, позвольте мне помочь вам собраться на ужин с Нурбану Султан, - произнесла рабыня.
- Да, Ханифе. Принеси мне моё платье красного цвета и рубиновые украшения.
Гюльбахар очень не хотела идти на ужин к Нурбану, ведь девушка помнила, чем закончился их предыдущий ужин.
До сих пор в голове так и звучал властный и высокомерный голос венецианки.
Стоило закрыть глаза, как появлялась картина: она плачет от стыда и унижения, а Нурбану стоит и возвышается, держа в руках корону девушки, которую вскоре сломает пополам.
Девушка поежилась от воспоминаний и тряхнула головой, пытаясь прогнать их.
- Что-то подозрительно... Ужин с Нурбану Султан... Ханифе, тебе не известно: на ужине будет шехзаде Мурад? - поинтересовалась Гюльбахар, нахмурившись.
- Как мне известно, шехзаде не будет на ужине.
Гюльбахар резко поднялась с диванчика и начала мерить шагами покои, смотря в пол; мысли, которые она всячески отталкивала, теперь лезли в голову.
- Так, нужно успокоиться, - Гюльбахар выдохнула и прикрыла глаза. Представив в голове образ улыбающегося ей Мурада, девушка улыбнулась; на душе сразу потеплело, ну разве он поменяет её на какую-то наложницу?
Его мужественные руки, которые каждый раз касались её щёк; его тёплая улыбка, которая была предназначена для неё, - все это придавало ей сил.
Что уж там врать, да, Гюльбахар полюбила Мурада, ведь сколько он сделал для неё.
Каждый раз его улыбка была подобно лучу солнца в кромешной, как ей казалась, тьме.
Никто из этой тьмы не мог вытащить её, кроме Мурада, никто.
Нурбану и вовсе давно бы сослала её в Старый Дворец, будь на то её воля. Наложницы из гарема шехзаде смотрят на неё с ненавистью, кажется, они скоро смогут сжечь её взглядом.
Калфы и евнухи, глядя на нее, недовольно цокают языками, - никому из наложниц еще не было такой чести: жить во дворце, подобно султанше, не имея шехзаде.
И только лишь Мурад любил её искренне, доверял и всячески поддерживал.
Конечно же, девушка полюбила шехзаде, пусть и сначала не взлюбила его.
Вскоре Гюльбахар была готова к ужину с Нурбану Султан: рубиновые серьги в ушах качались каждый раз, когда девушка качала головой; ожерелье украшало белоснежную тонкую шею, которая, казалось, была создана для того, чтобы носить ожерелья; небольшая корона с рубинами и алмазами красиво блестала на голове, а шёлковые локоны струились по талии, закрывая шею; на изящных руках были перстни.
Гюльбахар, посмотрев в зеркало, сама невольно улыбнулась, глядя на собственное отражение.
Только вот Нурбану Султан как всегда будет недовольна: она скажет, что наложница не может так наряжаться.
Ну ничего, Гюльбахар теперь смелее, она придумает, как ответить.
Выдохнув, девушка устремилась в покои Нурбану Султан, где её уже ждала венецианка за накрытым столом.
Гюльбахар сдержанно поклонилась матери шехзаде, как и полагается.
Нурбану постаралась натянуть улыбку, но выходило скверно, - улыбка больше походила на надсмешку.
Но улыбка Нурбану стала ещё шире, как только она вспомнила, что Сафие идёт на ужин к Мураду.
- Гюльбахар, ты заставила меня ждать. Впредь больше не позволяй себе такого, тем более, что сама Нурбану Султан пригласила тебя на ужин, - строго сказала венецианка, приподняв бровь.
Гюльбахар сомкнула челюсти и заскрежитала зубами. Ненавистная ей Нурбану уже начала её унижать, но нужно было взять себя в руки.
- Простите, госпожа. Я думала, что с нами будет шехзаде Мурад, именно поэтому я и дольше готовилась к ужину. Его разве не будет?
Лёгкая тень скользнула по лицу Нурбану, руки тут же невольно сжались.
- Нет, у моего льва есть более интересные занятия, нежели чем ужин в твоей компании, - ответила высокомерно венецианка, умолчав, что Мурад сейчас ужинает в своих покоев, в которые скоро войдёт прекрасная Сафие.
Гюльбахар прикусила губу, опустив взгляд, Нурбану вновь и вновь пытается её унизить... Ну и пусть! Она Гюльбахар, не простая рабыня, а девушка из богатого рода.
- Конечно же, госпожа, у шехзаде много дел. Я все понимаю. Однако мы с ним довольно-таки давно не ужинали, и я подумала, что...
Венецианка горделиво вскинула руку, приказав замолчать и указала на подушки.
- Что ж, давай присядем и поужинаем.
Гюльбахар покорно выполнила просьбу. Она не поднимала взгляда на венецианку. Взгляд её был устремлен на яства, что были на столе. Выглядело все аппетитно. Однако, были ли они отравлены - этого Гюльбахар не знала.
- "Нет, Нурбану не станет травить меня так. Она же не глупая женщина. Да, именно", - задумалась Гюльбахар, этими мыслями она себя и попыталась успокоить.
Заметив замешательство Гюльбахар, венецианка усмехнулась и, зачерпнув ложкой рис с мясом, положила еду в рот.
- Ты так глупа, Гюльбахар. Неужто ты думаешь, что я стану травить тебя таким образом? О нет, мне это не выгодно.
Гюльбахар молча сглотнула и начала ужинать, пытаясь не подавать виду своей обеспокоенности из-за того, что Мурада нет на ужине...
Сафие-хатун, словно прекрасная гурия, вошла, почти вплыла в покои шехзаде.
В руках девушки был поднос со сладостями: пахлавой, лукумом и халвой.
Мурад поднял взгляд и тут же замер. Перед его очами предстала чудесная девушка.
Кожа Сафие была белоснежной; изящные руки держали в руках поднос; а золотистые кудри ниспадали чуть ниже плеч.
- Шехзаде... Ваша рабыня принесла вам сладости... - произнесла Сафие своим рваным шёпотом, который был слышен даже в огромных покоях.
Пламя свечей тихо горело, сзади Сафие была её изящная и стройная тень.
Сафие подошла к Мураду и, изящно присев в небольшом поклоне, поставила сладости на стол.
Шехзаде залюбовался девушкой. Прекрасней девушки он ещё не видел.
Да, Гюльбахар была красива, но не настолько. А Сафие... Как прекрасны были её золотистые кудри; губы, которые, казалось, были созданы для жарких поцелуев; руки, которые словно были созданы для того, чтобы на них блестели чудесные перстни и кольца; в глазах девушки можно было утонуть... Впрочем, шехзаде уже тонул в ее глубоких глазах.
- Как твоё имя? - хрипло произнёс Мурад и громко сглотнул, не отнимая взгляда от девушки.
Сафие мысленно прочитала молитву Всевышнему за то, что Мурад обратил на неё внимание.
- Имя вашей рабыни Сафие. Желаете попробовать сладости?
Мурад поднялся и положил руку на щеку девушки.
- Зачем мне сладости, когда ты главная моя сладость, Сафие, - произнёс шехзаде Мурад, накрыв губы девушки жарким поцелуем и запустив руку в её шёлковые волосы.
Сафие помнила совет Нурбану, что нужно сделать так, чтобы Мурад заинтересовался не только её красотой, но и хитростью, а также умом и проворностью.
Отстранившись от шехзаде, девушка взяла в руку лукум и положила кусочек в рот.
- Шехзаде, этот лукум такой вкусный... Я в жизни не пробовала ничего вкусней, - сказала девушка, прикрыв глаза.
- Ты никогда не пробовала лукум? - удивился шехзаде.
- Нет, все что лежит на вашем столе, - я никогда не пробовала. Я жила очень бедно, - призналась Сафие и рассказала свою историю.
Мурад сел на подушку и взял за руку девушку, увлекая её за собой. Сафие, смутившись, присела на колени шехзаде.
- Что ж, твоя история печальна. Однако я сделаю твою жизнь счастливой, и свое прошлое ты будешь вспоминать с улыбкой. Ты можешь попробовать все яства, все что хочешь.
Сафие благодарно улыбнулась и начала пробовать блюда.
Целый вечер шехзаде и Сафие смеялись и шутили, пробуя блюда.
А потом Сафие осталась на ночь в покоях шехзаде Мурада.
Шехзаде влюбился в девушку. Он понял, что к Гюльбахар не испытывает ничего, кроме привязанности.
Сафие же, она стала для него будто новым и свежим глотком воздуха...