Письмо российского императора Александра I Папе Римскому Пию VII
«Я всегда готов свидетельствовать вашему святейшеству то уважение, которое я питаю к вашим высоким добродетелям и священному характеру власти, коей вы облечены. Вы найдёте в предложении моём доказательство тех же чувств доверия, внушённого мне вашими знаниями, и того, что я по справедливости отношу к вашему благородному влиянию.
Государство соседнее с тем, которым вы правите, представляет миру гибельное зрелище торжествующего бунта, попрания признанных всем обществом религиозных и нравственных законов, короля лишённого воли, народа стонущего под гнётом нескольких преступников.
Столь печальное зрелище без сомнения глубоко огорчает ваше сердце, и конечно вы не будете сомневаться в том огорчении, которое оно мне причиняет. Мои союзники разделяют его со мной. Из предыдущих сношений между нашими министрами вам известно, что, в равной степени поражённые опасностью, которую представляют для общества подобные катастрофы, мы соединились, чтобы сообща обсудить те меры, которые побуждает нас принять наша обязанность оградить Европу от бича революций и наше желание исправить её ужасные результаты повсюду, где только Провидение позволит выполнить эту задачу.
Сначала мы старались, как ваше святейшество уже осведомлено, направить наши усилия к тому, чтобы благо для Неаполя могло излиться из правильного для него источника, чтобы оно совершилось благодаря одному лишь вмешательству того, кому подобает всегда его производить. Мы пригласили короля присоединиться к нам, с целью преподать ему эту драгоценную возможность, дабы помочь ему утвердить на прочных основаниях реставрацию монархии и дать своему народу возможность пользоваться тихим и продолжительным счастьем.
Мы были готовы надёжно помогать ему советами, если бы он признал их полезными или необходимыми. Свободный в проявлении своей власти, король мог бы тогда дать своему государству, вполне по своей воле, мудрые и благодетельные законы, объявив, что он даст в них гарантии и, сделавшись посредником между Неаполитанским народом и странами, спокойствию которых он грозит, обеспечить своему народу мир и все из него проистекающие благополучия.
Участь нашей попытки до сих пор нам неизвестна. Но в наши дни трудно с уверенностью предполагать, что разум одержит верх над страстями, что чистые намерения будут оценены без проволочек и затруднений. Тем не менее, если даже наше предложение и не принято, мы ещё не воспользуемся всеми правами, которые нам даёт забота об общем спокойствии, и прежде чем прибегнуть к силе оружия, мы решили исчерпать все меры к соглашению. И вот мы об этом заявляем вашему святейшеству, так как, если король не может принять нашего приглашения, мы в вас лишь видим миротворца. Глава католической церкви, апостол нравственности, защитник веры, владыка части Италии, вы естественно имеете великое влияние на народ Обоих Сицилий. Вам принадлежит право просветить его, доказать ему, что, служа власти, порождённой преступлением, они тем самым находятся во враждебности против Европы, по счастью подчинённой другого рода владычеству; объявить ему, что державы, на которые они в своём заблуждении смотрят, как на врагов, желают ему счастья и что это счастье никогда не будет результатом системы, привязывающей короля и народ к законам и актам, которыми ниспровергается всякий общественный строй. Пока король будет пленником, мы не скажем ничего подобного ни через его посредство, ни через его правительство, которое мы не можем признать. Мы даже не скажем этого в публичной декларации, не желая скомпрометировать то, что надлежит спасти. Итак, посредничество вашего святейшества необходимо.
Объяснив справедливость нашего решения и бескорыстие нашей политики, изыскав средство убедить Неаполитанский народ в необходимости для него примириться с Европой и освободить своего монарха, ваше святейшество окажете цивилизованному миру важнейшую услугу, и вы её сумеете оказать, так как, услышав ваш голос, совесть народа осудит себя, будущее прояснится, ни единое сомнение относительно причин, руководящих Европейскими державами касательно сохранения территории и независимого существования Неаполитанского королевства, не возникнет.
Эти важные соображения дают нам возможность надеяться, что ваше святейшество примете на себя посредничество, о котором мы сообщаем вас. Наши министры доложат вам о сем более подробно.
Я лично осмеливаюсь просить вас об этом. Повторяю: мы желаем лишь одного, чтобы король получил опять свободу сделать счастье своим подданным. Конечно ваше святейшество не откажетесь тому содействовать, я в этом вперёд убеждён и с тем себя поздравляю. Никогда слава не будет столь прекрасна, никогда мир не будет иметь более достойного устроителя.
Поручаю себя молитвам вашего святейшества и снова выражаю вам своё почтительное уважение».
Троппау, 30 ноября 1820 г.
Конгресс в Троппау (1820 г.) имел целью подавить волнение умов, ярко проявившееся в убийстве герцога Беррийского и революциях (Испанской, Португальской, Неаполитанской и Пьемонтской). В Неаполе всё войско взбунтовалось и стало требовать от короля Фердинанда конституции. Король вынужден был уступить. Был созван парламент, дабы подчинить власть короля власти народа. Скоро демократическая партия взяла в нём верх, во главе её стал генерал Пепе, и король дал торжественную присягу блюсти новую конституцию. Папа Пий VII, согласно желанию императора Александра Павловича, обратился к королю Неаполитанскому с предложением своего посредничества. Король согласился, но революционеры с герцогом Калабрийским во главе воспротивились тому. 12 марта 1821 года австрийское войско под командованием генерала Фримона вступило в Неаполь, и «умы были успокоены»…
Ю. Б. «Русский архив", 1903 г