В судебной книге города Щекоцин (ныне Щекоцины, город в Польше) от 6-го июля 1700 года записано дело крестьянки деревни Балков Екатерины Новаковской, обвинённой в колдовстве. Оно возбуждено было на основании показаний четырёх свидетелей, заявивших под присягой, каким образом Новаковская колдовала для увеличения удойности коров и уменьшения молока у коров своих соседей.
Дело это наглядно освещает судопроизводство того времени, общественные судебные отношения, что составляло обычное явление не только в Польше, но и во всей Европе.
Перевод судебного акта гласит:
«Сего числа, мы, Щекоцинское управление, были вызваны паном Яном Гославским, владельцем деревни Балков, на суде в его деревню в известном деле о чарах, каковое разбирали в присутствии пана Антона Гославского, явившегося вместо своего дяди, и при иных панах обвиняли славный муж Мартин Ярмундо и советник Войцех Вара».
Нижеследующие показания свидетелей убеждают судей в виновности Новаковской.
1. Слуга Яна Гославского, Ружицкий показал под присягой, что сколько раз он ни посылал за молоком, Новаковская таковое продавала ему не иначе, как если он пришёл за ним с водой, которою, по уходе его, она мыла дверной засов и печь.
2. Крепостной Яна Гославского Ян Кнапка говорил, что Новаковская солила молоко и в нём мочила дверной засов.
3. Пастух Ян Оцковский говорил, что она собирала щепки и варила их в горшке. Хребты коров смазывала дёгтем, а после отеления доила коров в яичную скорлупу, каковую закапывала под порогом в избе.
4. Девка Дорота говорила на суде, что после удоя Новаковская в горшке умывала руки, а затем указывала место, куда следовало вылить эту воду.
Выслушав свидетелей, суд спросил обвиняемую, исповедовалась ли она в совершении этих проступков, на что она отвечала отрицательно, утверждая, что названные действия не считала грехом. Такой ответ сочтён судом за ересь, обвиняемая признана закоренелой грешницей и отдана мастеру (палачу), то есть, предана пытке. Свидетели передопрошены ещё раз, и под присягой подтвердили первоначальные свои показания. Под пытками Новаковская созналась, что предавалась колдовству и зналась с нечистой силой.
Спрятанные в горшке чары Новаковской были найдены закопанными в земле и фигурировали в качестве вещественных доказательств на суде вместе с другими зельями.
Ввиду изложенного суд постановил: «принимая во внимание, что Екатерина Новаковская не исполняла заповедей Господних, коим следует весь мир, а слушала силы бесовские, то за таковой проступок, ссылаясь на статью Магдебурского права, признаётся ведьмой и как таковая подлежит сожжению живою на костре со всеми её чарами, дабы все колдующие, смотря и слыша о постигшей её суровой каре, оставили чары, памятуя слова Спасителя… Так как судебной и духовной инстанциями обвинение признано справедливым и доказанным, то приказываем отсечь Новаковской голову, а затем сжечь её, что сего дня и исполнено…»
Духовенство, особенно высшее всячески старалось смягчить и даже уничтожить суровость власти и возмутительный обычай сжигания женщин, заподозренных в колдовстве. Куявский епископ Шембек исходатайствовал у короля Августа II декрет, запрещающий судить дела о чарах городским и сельским судьям. На епархиальных синодах, созываемых довольно часто в первой половине XVIII века, строго порицались злоупотребления этим законом. Епископ Криштоф Шембек на Познанском синоде 1720 года говорил: «С ужасом узнаём, что каждый год много женщин обвиняется неосновательно в чародействе, и некомпетентные судьи, из коих не только не знают закона, но даже неграмотны, присуждают их к сожжению». Такой же скорбью из-за сжигания на костре за чары дышит речь епископа Залуского на Холмском синоде 1745 года и епископа Антона Тышкевича на Жмудском синоде в 1752-м.
Но и старания духовенства, ставшего на пути между суровым законом и несчастными жертвами суеверия того века, не могли уничтожить широко распространившегося обычая, и вера в чары ведьм существовала ещё долго почти в каждой деревне. Её адептами являлись не только простой народ, но иногда и люди среднего класса. И это не в какой-нибудь невероятной глуши, а в местах, где имеются школы, работают фабрики, электричество, железные дороги и всякий fin de siècle (конец века).
Н. Ефимов, «Р. А.», 1903 г.