На протяжении почти полустолетия местом рождения поэта считали дом №57 на Бауманской (бывшей Немецкой) улице, но потом ученые оспорили это. Утвердилась другая версия, что он родился здесь же, на этой же улице. От дома, где он появился на свет, не осталось никаких следов. Памятную доску перенесли на дом №42, а затем поместили на здание рядом стоящей средней школы. По соседству в сквере в 1967 году установили памятник поэту.
А в 1980 году были обнаружены документы, согласно которым дом №4/1, где на самом деле родился поэт, стоял на углу Малой Почтовой улицы и Госпитального переулка. В дворовом флигеле дома коллежского регистратора Ивана Васильевича Скворцова, у Сергея Львовича и Надежды Осиповны Пушкиных, появился на свет сын Александр – будущий гениальный поэт.
Отец Сергей Львович Пушкин – человек небогатый, беспечный, своей городской усадьбы не имел. Мать Надежда Осиповна – внучка арапа Ганнибала, любимца Петра Первого, «прекрасная креолка», как ее называли, имела слабость постоянно менять квартиры.
У Пушкиных было восемь человек детей, из них в живых остались только трое – Ольга, Александр и Лев.
Вскоре после рождения Александра Пушкины уехали в Петербург и поселились в Преображенском полку, где у матери Надежды Осиповны – Марии Алексеевны Ганнибал – был свой домик.
В 1801 году семейство возвратилось в Москву. Пушкины наняли себе квартиру в Огородной слободе в приходе Харитония, в доме подпоручика Волкова, что на углу Чистого пруда и Большой Хомутовки.
Здесь у Пушкиных 26 марта 1801 года родился второй сын – Николай.
Теща С.Л. Пушкина – Мария Алексеевна Ганнибал – приехала в Москву вместе с дочерью и наняла себе квартиру тут же у Харитония в Огородниках.
В следующем 1802 году Пушкины переехали ближе к Красным воротам в дом князя Юсупова, но прожили здесь не больше года и снова поселились у Харитония в Огородниках, в доме графа П.Л.Санти, в более просторной квартире, чем у Юсупова.
Этот переезд можно объяснить смертью Ольги Васильевны Пушкиной, матери С.Л. Пушкина. Женщина держала весь дом в руках, и только после ее смерти сыновья получили возможность развернуться.
На лето москвичи уезжали в свои загородные имения или оставались в городе. Маленького Сашу водили гулять в Юсуповский сад. Он был разбит более чем на десятине земли наподобие Версальского парка, имел правильные аллеи, круглый пруд, к которому спускались ступени двух лестниц. Здесь были и беседка, и грот, и искусственные руины. Со стороны улицы в сад вели нарядные парадные ворота, а за ними на площадке у входа в главную аллею возвышались мраморные статуи.
Юсупов сад остался в строках автобиографического пушкинского стихотворения «В начале жизни школу помню я…»:
…И часто я украдкой убегал
В великолепный мрак чужого сада,
Под свод искусственных порфирных скал.
Там нежила меня теней прохлада;
Я предавал мечтам свой юный ум,
И праздномыслить было мне отрада.
Любил я светлых вод и листьев шум,
И белые в тени дерев кумиры,
И в ликах их печать недвижных дум.
Все – мраморные циркули и лиры,
Мечи и свитки в мраморных руках,
На главах лавры, на плечах порфиры –
Все наводило сладкий некий страх
Мне на сердце; и слезы вдохновенья,
При виде их рождались на глазах.
В этом саду маленький Саша гулял с няней Ариной Родионовной до 7-8-летнего возраста, а позже Пушкины стали выезжать на дачу в имение Марии Алексеевны Ганнибал – Захарово, которое она купила, продав поместье Кобрино под Петербургом.
Маленький Пушкин был малоподвижным, неповоротливым, угрюмым ребенком. Мать раздражалась, сердилась, кричала и наказывала его, и Саша чувствовал себя счастливым только тогда, когда убегал к бабушке или няне. Там он свободно играл в игрушки и слушал нянюшкины сказки.
В семье Пушкиных чаще звучал изысканный французский язык, но бабушка его, Мария Алексеевна Ганнибал, сумела приохотить маленького внука к родной русской речи. Иной раз вместо прогулки он забирался в ее корзинку для рукоделия и готов был часами слушать семейные предания.
Когда он подрос, его с сестрой стали вывозить на танцевальные балы, на детские вечера. Танцевал он мало, выглядел неуклюже. Однако, стоя в углу, он уже смешил всех французскими эпиграммами.
К семи годам в маленьком мальчике произошла большая перемена. Он сделался резвым, шаловливым ребенком. На целый день иногда скрывался из дома, бегал по задворкам, пустырям или прятался в Юсуповском саду. Еще больше воли и простора видел он в Захарове. Там он уходил из дома в глубину темного парка и среди кленовых и липовых аллей представлял себе скитания Ивана-царевича, битвы и засады Стеньки Разина, Бовы-королевича и других героев, о которых ему рассказывала няня.
В Москве Пушкины жили широко и открыто. У них в доме постоянно царило оживление, постоянно бывали гости.
Сергей Львович поддерживал обширные знакомства среди литературного мира. Александр Иванович Тургенев, сын директора Московского университета, был почетным гостем у Пушкиных. Жуковский, Дмитриев, Карамзин и др. известные писатели постоянно посещали гостеприимный пушкинский дом. В то время в первопрестольной проживал поэт Василий Львович Пушкин, брат Сергея Львовича.
Великий русский гений сохранил память о Москве тех детских лет. Ее называли старушкой в отличие от новой столицы – европейского Петербурга. В ту пору в городе водились беспечные хлебосолы, вельможи, оставившие двор, чудаки, проказники. И вот что писал А.С.Пушкин о Москве того времени: «Невинные странности москвичей были признаком их независимости. Они жили по-своему, забавлялись, как хотели, мало заботясь о мнении ближнего. Бывало, богатый чудак выстроит себе на одной из главных улиц китайский дом с зелеными драконами, с деревянными мандаринами под золочеными зонтиками. Другой выедет в Марьину Рощу в карете из кованого серебра 84-й пробы. Третий на запятки четвероместных саней поставит человек пять арапов, егерей и скороходов и цугом тащится по летней мостовой».
Да, он помнил Москву своего детства. Со своим дядькой Никитой Тимофеевичем Козловым совершал далекие прогулки по городу, взбирался на колокольню Ивана Великого, любил смотреть на народные гулянья. Он жадно впитывал впечатления уличной жизни, прислушивался к живому говору московской толпы.
На одиннадцатом году Сашу Пушкина отвезли в Петербург, определили в только что открытый Царскосельский лицей.
Годы учения, службы, ссылки на юг и в Михайловское. Пятнадцать лет не видел он города своего детства. В Москву он вернулся знаменитым поэтом. Как стосковался Пушкин по Москве за долгие годы.
Как часто в горестной разлуке,
В моей блуждающей судьбе,
Москва, я думал о тебе!
Москва... как много в этом звуке
Для сердца русского слилось!
Как много в нем отозвалось!
После долгого пути к Москве последней остановкой был Петровский путевой дворец, выстроенный М.Ф.Казаковым в 1776 году при Екатерине II (нынешний вид – результат перестройки 1840 г.). Здесь отдыхали, меняли лошадей перед въездом в город.
В сентябре 1826 года А.С.Пушкин в сопровождении фельдъегеря въезжал в Москву. Он ехал в Кремль на свидание с новым царем Николаем I, который намеревался простить его. Разговор Пушкина с государем был продолжительным. Видимо, беседа коснулась широкого круга политических проблем. Император сумел убедить Пушкина в том, что перед ним – царь-реформатор, новый Петр I.
В 7-й главе «Евгения Онегина» Татьяна Ларина впервые видит древнюю столицу. Думается, нет никакого греха и нет ничего диковинного в том, что Пушкин в романе повторил свой собственный маршрут по Москве. После свидания с царем поэт поехал к дядюшке в Басманную часть. С Тверской самый короткий путь лежал через Кузнецкий мост, через Мясницкую или Покровку. И Татьяна Ларина отправилась тем же маршрутом, чтобы оказаться в плену пушкинского детства, «у Харитонья в переулке».
Прощай, свидетель падшей славы,
Петровский замок. Ну! не стой,
Пошел! Уже столпы заставы
Белеют; вот уж по Тверской
Возок несется чрез ухабы.
Мелькают мимо будки, бабы,
Мальчишки, лавки, фонари,
Дворцы, сады, монастыри,
Бухарцы, сани, огороды,
Купцы, лачужки, мужики,
Бульвары, башни, казаки,
Аптеки, магазины моды,
Балконы, львы на воротах
И стаи галок на крестах.
Пушкина закружила, взяла в плен Москва. Он был, как птица, вырвавшаяся из неволи. Первое время принимал все приглашения. Ездил в театры, на балы, переходил из гостиной в гостиную. Как давно он не слушал оперы, не видел балета. Публика в театре оглядывалась на него, все повторяли его имя.
В зале Благородного собрания, где на балах, случалось, бывало до пяти тысяч народу, появление Пушкина было замечено сразу. Когда в этот сверкающий зал вошли двое молодых людей, – высокий блондин и рядом живой, подвижный, с курчавыми волосами его спутник (это были поэт Баратынский и Пушкин), все головы повернулись к ним. «Вот он, вот он!» – повторяли в толпе. Вернувшийся из ссылки поэт стал первой московской знаменитостью.
В белокаменной столице не менее 120 мест, связанных с именем Пушкина. В бельэтаже дома №14 на Тверской был знаменитый салон Зинаиды Волконской. Пушкин бывал среди гостей этого дома. Он слушал здесь вдохновенные импровизации Адама Мицкевича. Здесь часто звучала музыка, читались стихи.
Дом №4 в Кривоколенном переулке также хранит память о нем. В Москву из ссылки поэт привез рукопись трагедии «Борис Годунов». Шесть раз он читал ее в ту осень 1826 года. Дважды в доме у поэта Д.В.Веневитинова. Собралось человек сорок – писатели, ученые. Историк М.П.Погодин потом вспоминал: «…Какое действие произвело на всех нас это чтение, передать невозможно. До сих пор еще – а этому прошло сорок лет – кровь приходит в движение при одном воспоминании.
Ожидаемый нами величавый жрец высокого искусства – это был среднего роста, почти низенький человечек, вертлявый, с длинными, несколько курчавыми по концам волосами, без всяких притязаний, с живыми, быстрыми глазами, с тихим, приятным голосом, в черном сюртуке, в черном жилете, застегнутом наглухо, небрежно повязанном галстухе».
Александра Сергеевича часто видели на Пресненских прудах. В старину здесь играл оркестр, устраивались великосветские гуляния.
И на старинной Пречистенке есть дома, где жили знакомцы Пушкина и где он бывал.
В этом здании на углу Пречистенки и Хрущевского переулка он не бывал никогда. Разве что проезжал мимо в санях или в карете. Не знал поэт, как соединится с его именем этот дом, ставший музеем, в котором свыше шестидесяти лет его изучают, любят, берегут всякую связанную с ним подробность.
Зал «Евгений Онегин» – кабинет молодого человека, воссозданный по описанию в романе. Здесь есть вкус, цвет, аромат времени. «Янтарь на трубках Цареграда, Фарфор и бронза на столе».
В музее хранятся уникальные вещи. Конторка. За ней писал Пушкин. Шкатулка лейб-медика Арендта, с которой он приезжал к смертельно раненному поэту. Перо, взятое с рабочего стола на Мойке после его гибели (одно из двух сохранившихся до нашего времени). Прядь волос. Здесь собрано много редчайших книг, первых прижизненных изданий. Миниатюра – портрет Пушкина той самой поры, когда он вернулся в Москву.
Зимой 1829 года поэт впервые встретил Наталью Николаевну Гончарову и уже не мог забыть шестнадцатилетнюю московскую красавицу. Он написал сонет «Мадонна». Эти стихи были навеяны образом Натальи Николаевны, воспоминанием о ней.
В простом углу моем, средь медленных трудов,
Одной картины я желал быть вечно зритель …
Исполнились мои желания. Творец
Тебя мне ниспослал, тебя, моя Мадонна,
Чистейшей прелести чистейший образец.
Сонет «Мадонна» был написан в одном из номеров московской гостиницы. Здесь же Пушкин последний раз виделся с Мицкевичем перед отъездом его из России. Гостиница, называвшаяся сначала «Север», потом «Англия», была любимым пристанищем поэта. Этот дом находится в Глинищевском переулке.
Готовясь к семейной жизни и думая прочно обосноваться в Москве, Пушкин нанял квартиру на Арбате. В канун свадьбы он устроил мальчишник, пригласив на него самых своих дорогих друзей. Среди них старинного приятеля, поэта, князя Вяземского; Языкова, поражавшего Пушкина самобытной стихией речи, огнем и силою своих стихов; поэта Баратынского, чей талант Пушкин ставил выше других; собирателя народных песен Ивана Киреевского; Дениса Давыдова, поэта, знаменитого героя 1812 года. Но, пожалуй, самым близким другом его в эту пору был Нащокин. На мальчишнике Пушкин был печален, читал стихи на прощание с молодостью. По-видимому, эти строфы до нас не дошли.
На другой день в храме Вознесения у Никитских ворот состоялось венчание. С аналоя упали Евангелие и крест, в руках у Пушкина погасла свеча. «Недобрая примета», – сказал Александр Сергеевич. Вскоре он увез жену в Петербург от городских сплетен, пересудов московских тетушек, самолюбивых претензий родни.
И все же Пушкина всегда тянуло сюда, в Москву. И вот в декабре 1831 года извозчик подвозил Александра Сергеевича к дому его друга Нащокина. Здесь в Гагаринском переулке Павел Воинович, в долгополом халате, с чубуком в руках, заключил гостя в объятия. Широта натуры, наклонной к роскоши, и беспечность, ставившая его на грань нищеты, – таков стиль жизни этого человека.
От гостей у Нащокина отбою не было. Пушкин писал жене: «С утра до вечера у него разные народы: игроки, отставные гусары, студенты, стряпчие, цыганы, шпионы, особенно заимодавцы. Всем вольный вход; всем до него нужда; всякий кричит, курит трубку, обедает, поет, пляшет; угла нет свободного – что делать?» Нащокин, любя Пушкина, дорожил памятью каждой встречи с ним. И однажды, оказавшись при деньгах, заказал воспроизвести в миниатюре комнаты своего дома, где он встречался с поэтом. Миниатюрная мебель, картины, вещи сделаны были точно до самой малой подробности. Кукольный домик вызывал у Пушкина веселый интерес. «Рояль, на котором можно играть пауку», – восклицал Пушкин. «У него в домике был пир: подали на стол мышонка в сметане под хреном в виде поросенка, – пишет он жене.– Жаль не было гостей».
Последние годы Нащокин – лучший московский друг Пушкина. Причем это был приятель не по литературе, а по жизни. И необыкновенный, умнейший собеседник. Ведь это именно он рассказал Александру Сергеевичу случай с помещиком Островским, который лег в основу сюжета повести «Дубровский». Это именно Нащокин обратил внимание поэта на тогда совсем еще молодого критика Белинского.
Павел Воинович жил в доме в Воротниковском переулке, когда Пушкин навестил его в последний свой приезд в Москву в мае 1836 года. «Как я рад, что я у вас! Я здесь в своей родной семье!» – восклицал поэт. Жена Нащокина Вера Александровна вспоминала те счастливые часы, которые они проводили вместе в бесконечных беседах. А между тем до роковой дуэли оставалось восемь месяцев и шесть дней. «Узнай мой муж своевременно о предстоящей дуэли Пушкина с Дантесом, он никогда и ни за что бы ее не допустил, и Россия не лишилась бы так рано своего великого поэта», – говорила она.
Не знал Пушкин тогда, что видит Москву в последний раз.
Память о великом русском поэте более полутора столетий бережно хранит его родной город.
Автор: Винокурова Э.Е., главный библиотекарь ОМОРиМ ЦРБ им.В.Г.Короленко