Trouser Press. 1980. Июль
Впервые я увидел Элиса Купера в 1968 в клубе Whisky a Go Go в Лос-Анджелесе. Это был разгар эпохи длинных волос, жестов мира и любви.
В моде были черный цвет, психоделия и достижение высшего сознания. Парни носили рубашки с узорами пейсли и куртки из оленьей кожи; девушки одевали платья, как у их бабушек. THE BYRDS были главными звездами Whisky в тот вечер, и публика с нетерпением ждала, когда первый артист отыграет свое выступление и уйдет. Фоновая музыка стихла, свет погас, представили Элиса Купера. Элис выбежал на сцену в туфлях на шпильках, платье и с женским макияжем. Группа была одета в черную кожу. Их первая песня была атональной, отрывистой и кричаще агрессивной. Через несколько минут народ начал расходиться. Выступление было странным, глупым, сенсационным и, безусловно, неприятным для публики THE BYRDS. К третьей песне клуб почти опустел. К середине четвертой я стоял снаружи на бульваре Сансет. Были посеяны семена того, что вскоре стало феноменом Лос-Анджелеса: уйти с концерта Элиса Купера.
Я познакомился с Элисом Купером в 1980 – для этой статьи – в его доме в Бенедикт-Каньоне. Прошло двенадцать лет, и Элис превратился из лос-анджелесского клоуна в одного из самых успешных рок-исполнителей своего времени, великого упыря театрального рока. Ранний реквизит (швабры, двери) превратились в гильотины, удавов и палачей, а группа поддержки Купера такая же многочисленная и искусная, как цирковое представление в Лас-Вегасе. Интервью проходило в большом игровом доме, расположенном на заднем дворе. Внутри комната буквально завалена гастрольной атрибутикой – памятными вещами, кассетами, фотографиями, костюмами, масками, игрушками – забавными, но, по сути, бесполезными гаджетами.
Купер, известный до рок-музыки как Винсент Дэймон Фурнье, склонился над бильярдным столом, готовясь сделать удар, используя бейсбольную биту вместо кия. «Это не так просто, как кажется», – улыбается он. У него всё ещё длинные каштановые волосы, и он очень худой. Он ухмыляется, делая удар.
Скоро выйдет новый альбом Элиса Купера Flush the Fashion и фильм Roadie. Снова настало время интервью, рецензий и всего того, что уже стало привычным для медиа-атаки. Купер приносит нам по кока-коле. Я включаю диктофон, и мы разговариваем, усевшись перед огромным телевизором.
«В первые дни было здорово, когда публика уходила от нас, – смеётся Купер. – Уходить с Элиса Купера стало модным. Но прежде, чем уйти, нужно было заплатить за вход, так что владельцы клубов были довольны, и мы зарабатывали. К тому же у нас появилось имя в масштабах города. Не самое лучшее, но люди знали, кто мы. В те времена я использовал в своих выступлениях всё, что бросали на сцену. Например, куриц. Эй, я из Детройта, что я знаю о курицах? Я думал, они умеют летать – у них же есть крылья, да? Я подбросил курицу, и хлоп! Она упала. Но я точно не разрывал эту бедную птицу. Это сделали зрители. Конечно, я никогда не отрицал, что разорвал её. Я никогда ничего не отрицаю. Так я получаю одни из лучших отзывов в прессе. Я бы никогда ничего подобного не сделал. Но Элис, возможно, тоже».
Элис Купер – эксцентричный, разрисованный, невероятно харизматичный рок-клоун из водевиля – определённо оказал на Винса Фурнье влияние, напоминающее Джекила и Хайда. О Купере всегда говорят в третьем лице, что немного сбивает с толку. С одной стороны, альтер эго Фурнье сделало его очень богатой суперзвездой, но в то же время имело тенденцию доминировать и затмевать его самобытную личность.
«В начале главным достоинством этого номера было его агрессивное, странное поведение. Я начал думать, что разочаровываю публику, если не проявляю агрессию постоянно. В то время я много времени проводил с Джимом Моррисоном. Он мне очень нравился, но он оказывал на меня негативное влияние. Он считал, что нужно постоянно жить своей ролью, и я начал это перенимать. Я начал выходить в кожаном костюме, вытворять возмутительные вещи, ввязываться в драки в барах – всё то, что, по моему мнению, должен делать Элис. По мере того, как номер разрастался и становился всё более успешным, Винсу, как человеку, становилось всё труднее найти место в тени этого монстра Франкенштейна. Я превратился в Элиса на 24 часа в сутки. Тогда я обнаружил, что много пью. Дошло до того, что я никогда не выходил никуда без бутылки. Этот чёртов напиток стал моим лучшим другом».
В свои 32 года ветеран постоянного стремления пробиться, однодневных гастролей, эмоциональных и физических излишеств рок-музыки и десятилетней борьбы с алкоголизмом, Купер носит шрамы борьбы. Он худой и слегка сутулится, а его взгляд часто выдает усталость. Он живет своей музыкой уже больше десяти лет. Его выступление началось с мести, с беспокойной злости, которая вызывала у большинства зрителей чувство дискомфорта, если не тошноты. Элис Купер конца шестидесятых воспринимался как пародия, шутка (причем неудачная). Музыка Купера рассматривалась как второстепенная – возможно, даже ненужная – часть его шоу. Люди приходили посмеяться или присоединиться к клубу «уйти с Элиса».
«В те дни очень немногие действительно давали нашей музыке шанс, и я работал с несколькими замечательными музыкантами. Все решили, что раз наше выступление настолько театральное и возмутительное, то и музыка просто обязана быть плохой. Это глупо. Рок театрален и должен таким быть. Раз группа умеет играть, почему бы ей не быть визуальной? Если взять Пола Баттерфилда, подвесить его вверх ногами и покрасить в зелёный, он всё равно сможет отлично играть, но шоу станет интереснее. Всё просто. Моя концепция всегда была очень театральной. Когда Заппа нас увидел, эта идея уже была реализована. Фрэнк заинтересовался, потому что увидел, как эта группа из Феникса буквально выгоняет сотни людей из зала. Думаю, именно это его и подкупило. Он сказал мне, что музыка, которую мы играем, настолько странная и нелогичная, что даже его группа не может её играть. Но мы ничего не смыслили в музыке, так что это показалось нам логичным».
Благодаря выступлениям в Лос-Анджелесе и работе над культовым альбомом с Заппой, феномен Элиса Купера начал набирать обороты. Выступление всё ещё воспринималось как фарс, но начало приобретать поклонников и набирать обороты. Тусоваться или быть увиденным с Элисом стало модным. Возник обратный снобизм, когда авторитетные рок-звезды тусовались со странным рок-персонажем просто чтобы посмотреть, что он вытворит. Группа превратилась в финансово и социально успешного мальчика для битья. Вскоре Элис Купер начал гастролировать.
«Мы были настолько одиозны и нелепы на сцене, что никто не хотел выступать после нас. Как только мы заканчивали, на сцене был полный бардак. И как-то по умолчанию мы начали выступать перед основным номером. И даже им приходилось изрядно напрячься, чтобы выйти после нас. Это были времена одноразовых мероприятий, знаете ли, типа Motel 6, где любой стейк и креветки стоили 1,25 доллара. Мы ещё не доросли до Holiday Inn, так что это был период попрошайничества. Публика в остальной части страны была гораздо более сбита с толку и озадачена Элисом, чем жители Лос-Анджелеса. Лос-Анджелес пресытился, сомневаюсь, что в Лос-Анджелесе можно чем-то шокировать публику. В Канзасе копы забрались на сцену и остановили шоу из-за шума. Это прославило нас. Элис стал мучеником. Мне это очень нравилось».
Группа покинула Лос-Анджелес и переехала в Детройт, родной город Купера. Там он объединился с Бобом Эзрином, подписал контракт с Warner Bros. и впервые добился успеха. Eighteen, сингл из альбома Love It to Death, первого альбома, над которым работали Купер и Эзрин, возглавил хит-парады – как и более поздняя песня Элиса Купера School's Out, ставшая гимном подростков. Купер превращался в Фрэнсиса Скотта Ки от шок-рока.
По мере того, как он набирал популярность, его давняя концепция театра ужасов в стиле рока обретала форму и воплощалась в реальность. Деньги на эти безумные, роскошные постановки группа зарабатывала сама. «Мы сами финансировали все театральные постановки, все шоу. Таким образом, у нас не было звукозаписывающей компании, которая указывала бы нам, что мы можем делать, а что нет. Риск был на нас, но и шоу тоже было нашим».
К тому времени, как в 1973 начались гастроли в поддержку альбома Billion Dollar Babies, концерт Элиса Купера стал синонимом передвижного карнавала – Барнум и Бейли под кислотой. Для водевильного шоу с танцующими пауками, курами и двойниками Никсона потребовалось сценическое и звуковое оборудование стоимостью 600 000 долларов, а также гильотины, электрошок, удавы, летучие мыши и тушь. Гастроли стали такими же сложными, как полномасштабные бродвейские постановки, предъявляя невероятные требования к дорожным бригадам.
«На нашем шоу гастрольный механик должен беспокоиться не только о том, сработает ли труба. Он должен быть уверен, что петля сработает, или что реквизит окажется в нужном месте в нужное время. Мои парни – настоящие эксперты. Если они где-то облажаются или что-то идёт не так, они воспринимают это как личное. Они абсолютно преданы своему делу. Песня Road Rats, которую я исполняю в фильме Roadie, – это моя дань уважения гастрольным механикам. Они – основа всей этой индустрии. Они великолепны. Они как байкеры: всегда выходят на сцену в своих цветах. Уверен, у них есть какой-то странный обряд посвящения, о котором никто из нас не знает, например, им приходится съесть гаечный ключ или типа того. Это целая культура. У нас всё самое лучшее. Наши туры очень сложные».
К 1977 турне Элиса Купера заработало 3,5 миллиона долларов. Его записи тоже начали стабильно приносить деньги. Элис Купер стал на удивление приемлемым американским феноменом. Рок-монстр начал вращаться в элитных кругах американского истеблишмента. Тушь для ресниц, длинные густые волосы и змея легко уживались на вечеринках Хью Хефнера, в классических гольф-клубах Спрингса и на выступлениях в Tonight Show, порождая подозрения, что Фурнье, возможно, был самым умеренным персонажем в роке. Насколько странным Купер казался на сцене, настолько же дружелюбным он выглядел в жизни. Чем больше Винс Фурнье появлялся на сцене, тем больше его вкусы и пристрастия казались типично американскими буржуазными.
«Элис такой же американец, как бейсбол», – заявляет Купер. «Дети его любят, старушки его любят. Теперь он стал частью американской традиции, и это здорово. Именно этого я и хотел. Я такой чёртов националист, что это просто смешно. В любом другом месте, кроме, разве что, Лондона, мне становится скучно. В смысле, где ещё можно купить пиццу и лакричные мармеладки в четыре утра? Чёрт возьми, в Нью-Йорке или Лос-Анджелесе можно пойти и купить что угодно в любое время, главное потом сделать уколы. А где ещё можно смотреть телевизор 24 часа в сутки? Мне нужно, чтобы телевизор был включен постоянно. Отсюда и все мои вкусы. Никогда не хотел пересекаться с рок-звёздами. Всегда хотел познакомиться с такими людьми, как Джордж Бернс или Граучо Маркс».
Должно быть, для всех испуганных мам и пап было утешительным зрелищем видеть фотографии пресловутого Купера с пивом и в компании таких людей как Джонни Карсон, Джордж Бернс и Арт Карни, не говоря уже о Хелен Хейс и Мэй Уэст. Очевидно, где-то в нём теплилась искра доброго парня.
К сожалению, к тому времени пиво в руке стало больше костылём, чем символом американской культуры. В 1978, вскоре после женитьбы на Шерил Годдард, Купер лег в реабилитационную больницу в Нью-Йорке. В то время снимали фильм Сержант Пеппер, и Куперу предоставили трёхдневный отпуск для съёмок его сцены.
«В тот момент принятие на себя обязательств было простым актом самосохранения. Я физически умирал. Я ничего не ел. У меня был тяжёлый гастрит, и я носил с собой лишние 15 фунтов неразбавленного алкоголя. Дошло до того, что встал выбор: либо бутылка, либо я. Одному из нас нужно было уйти. Я только что вернулся из Мексики с Шерил, где нас поженили наши отцы – они оба священники. Я знал, что пора. Это было серьёзное испытание для нашего брака. Если мы смогли пройти через это, мы сможем пройти через что угодно. Это было странное время, но я это сделал. Теперь всё кончено, и я больше не пью. Не могу, это как принять яд. Во многом это было связано с осознанием того, что я Элис только 90 минут на сцене, а всё остальное время мне не нужно выглядеть крутым или модным. Я могу просто быть собой. Звучит глупо, но непонимание этого чуть не убило меня».
После реабилитации Купер вернулся в свой дом в Беверли-Хиллз трезвым и женатым. Дни наркотиков, алкоголя и группиз остались позади. «Группиз были весёлыми, особенно поначалу. Это было статусным – завести группиз, которые накануне тусовалась с крутой группой. То есть ты на пути к успеху, ты с девчонкой, которая провела предыдущую ночь с ROLLING STONES или кем-то в этом роде, и это доказывает, что ты все делаешь правильно. Однако через какое-то время становится странно просыпаться и не знать, что за цыпочка рядом. Доходит до того, что ты не можешь это выносить. Однажды врач написал мне справку о том, что у меня какая-то странная болезнь, я был агрессивен, когда просыпался, поэтому я говорил девушке, что всё в порядке, если она переспит со мной, но утром её не будет рядом. В смысле, от этого действительно становится плохо. Я вообще большой романтик, я однолюб. Но мне было весело».
В 1978 Купер объединился с другом Берни Топином для записи альбома From the Inside, который Купер называет утонченным. Работа получила довольно прохладный приём от публики.
«Мне нравится альбом, который я записал с Берни. Я считаю, что он был одним из моих лучших. Он немного отклонился от моего стиля, и, думаю, это нашло отклик у некоторых людей. Новый альбом, Flush the Fashion, гораздо сложнее, гораздо более куперовский. Я познакомился с Роем Томасом Бейкером, продюсировавшем JOURNEY, CARS и QUEEN. Я понял, что мы поладим, как только он сказал мне, что у него 22 телевизора. Он увлекается всевозможными гаджетами и техникой. Мы отлично сработались. Он уловил именно тот саунд, который мне был нужен. Этот альбом чёткий, почти живой. На нём очень мало наложений. Это перемена для восьмидесятых, возвращение к более простому, чистому звучанию. Мой образ и шоу также будут отражать более суровую, менее театральную атмосферу. Семидесятые были слишком перепродюсированы во всех отношениях. Думаю, людям это надоело, и они готовы к переменам».
В восьмидесятых Элис Купер завязывает волосы сзади, носит сдержанный макияж и черную кожаную куртку. Это почти иронично: двенадцать лет назад он помог революционизировать стиль лос-анджелесской сцены, а теперь примеряет на себя псевдопанковский уличный образ, распространившийся в лос-анджелесской среде восьмидесятых. Однако новый образ столь же театрален и чужд персонажу Винса Фурнье, как и длинноволосый рок-упырь из семидесятых. Купер потратил двадцать минут, облачаясь в новый наряд для фотографий, словно воин, готовящийся к битве, или, что более уместно, словно ребенок в ночь Хэллоуина. Его волосы заколоты сзади, чтобы выглядеть коротко, а макияж нанесен для более жесткого вида. Купер в теме и веселится, предлагая столько же идей для снимков, сколько и фотограф.
Остаток интервью прошел под просмотр отрывков из мрачного сериала Сержант Пеппер на огромном экране телевизора, когда Купер стрелял в игрушечных солдатиков из пневматического оружия (как и положено его Чудаку, Купер стрелял пулями), играл в бильярд и рылся в своей игровой комнате, разглядывая фотографии и старый гастрольный реквизит. На стене висит фотография Купера с Сальвадором Дали.
«Дали – один из моих героев», – ухмыляется Купер. «Он из тех, кто не разочаровывает, когда он нужен. Он – всё, чего от него ждёшь. Однажды мы пошли с ним в St. Regis. Когда он вошёл, казалось, что он там хозяин. Все чуть ли не кланялись. Его волосы были накручены на бигуди, на нём была куртка из жирафьей шкуры, бирюзовые брюки и туфли Алладина. Его жена была в парадном смокинге и шляпе. Их окружила целая куча симпатичных детишек, которых они оставили у входа. Это было похоже на сюрреалистический фильм. Дали обожал моё шоу, потому что оно казалось ему очень запутанным и совершенно бессмысленным».
Тотальная неразбериха и дешёвая театральность шоу Элиса Купера – вот что делает его успешным. Это как смотреть сериал Остров Гиллигана, набивая себя до тошноты печеньем Twinkies и надуваясь колой. Постоянно так не получится, а иногда даже кажется, что это дерьмо. Но это настолько гедонистически безвкусно и неконтролируемо, что весело. Элис Купер – это американский софткорный ответ римской арене.
Несмотря на прочные позиции Купера в голливудском обществе, он пока не готов к Диснейленду. «Меня не волнует, что я уже состоявшийся артист. Матери всё ещё прячут от меня детей в аэропортах, и обо мне всё ещё ходят горячие сплетни. Люди помнят, что именно я ответственен за всех этих уродов, которые сейчас ошиваются вокруг. Кто-то недавно назвал меня дедушкой панка. Отцом, может быть, но дедушкой, чёрт возьми? Я всё ещё лучший, и поэтому продолжаю идти вперёд. Я как стрелок – каждый раз, когда я собираюсь снять кожаные штаны, обязательно находится какая-нибудь панк-группа, которая считает себя лучше. Мне нравится этот вызов. Если бы я думал, что есть кто-то лучше меня, я бы не играл. Мне нужно беречь репутацию. Наш последний тур стал самым кассовым в прокате. Мы одна из немногих групп, которые могут гастролировать без альбома в раскрутке. Мы больше похожи на передвижной карнавал, на событие».
Через некоторое время появляется Шерил с миской овощей и колой для Купера (который следит за экраном, чтобы увидеть свою короткую роль в Сержанте Пеппере) и садится ему на колени. «Я всё время смотрю телевизор», – бормочет он, откусывая кусок. «Он отличный. Я смотрю всё: тренировки, тесты. Даже если я не смотрю, он должен быть включён. Я редко слушаю альбомы или радио. Иногда включаю Берта Бахараха или типа того. Вот такую музыку я слушаю. Время от времени включаю что-нибудь вроде PUBLIC IMAGE, но это скорее для шока. Единственный новый альбом, который я сейчас действительно слушаю, – это MI-SEX».
Я оставил Элиса Купера, этого шок-рокера, сидящим в своём доме в Беверли-Хиллз и тихо смотрящим телевизор с женой. Этого человека когда-то называли «кошмаром всех мам и пап в Америке». Трудно было понять, почему.
«Элис будет продолжаться вечно, по крайней мере, до тех пор, пока мне не исполнится 66. Это американская традиция. Перед смертью Граучо сказал мне, что Элис – последний шанс для водевиля. Ну как можно не любить Элиса со всей серьезностью? Это всё равно что сказать, что тебе не нравятся удавы».
Читайте больше в HeavyOldSchool