Герб прокуратуры СССР
Меня, как многих моих соотечественников, наверное, интересует вопрос – где была прокуратура в разгар сталинских репрессий? Ведь прокуратуру не отменили, прокуроров не разогнали, так какую же роль сыграло «царево око» в период массовых нарушений законности?
Ответ на этот вопрос мы найдем в воспоминаниях одного из прокурорских корифеев – заместителя главного военного прокурора Советского Союза, заместителя министра внутренних дел СССР, генерал-лейтенанта юстиции, кандидата юридических наук Викторова Бориса Алексеевича.
Итак, Борис Алексеевич Викторов родился 10 декабря 1916 года на ст. Милославская Рязанской области. В прокуратуру пришел по путевке комсомола в городе Венёв в 1934 году, когда ему было 18 лет. В Советской армии с 1941 года. Участник Великой Отечественной войны. В октябре 1941 г. назначен помощником военного прокурора Тульского гарнизона. В 1945 г. назначен помощником военного прокурора Тбилисского военного округа. С 1946-го — заместитель военного прокурора 4-й Армии. С 1947 г. был военным прокурором Бакинского гарнизона, военным прокурором 4-й Армии.
В 1953 году как военный прокурор Западно-Сибирского округа участвовал в первых процессах по расследованию фальсификации дел работниками НКВД.
Окончил Всесоюзный заочный юридический институт. Прошел все ступени военно-юридической службы. В 1954 году был военным прокурором Западно-Сибирского военного округа. С этой должности его в январе 1955 года перевели в Москву заместителем Главного военного прокурора, где он возглавил специальную группу, которая занялась расследованием жалоб и писем по поводу реабилитации репрессированных. Занимался реабилитацией по 58-й статье в период хрущевской оттепели.
В 1967 году был назначен заместителем Министра внутренних дел СССР.
В период работы заместителем Министра внутренних дел СССР был консультантом (1971—1982) сериала «Следствие ведут ЗнаТоКи» (вместе с полковником Владимиром Статкусом).
В ноябре 1978 году вышел в отставку. С 1960 по 1990 год вышло 15 книг и учебников его авторства.
Похоронен на Троекуровском кладбище в Москве.
***
В своей книге «Без грифа секретно. Записки военного прокурора» Борис Викторов рассказывает о своей биографии, в том числе о расследовании жалоб репрессированных и о работе по их реабилитации.
Книга воспоминаний начинается с письма группы колхозников сразу после известия об аресте Берии Первому секретарю ЦК КПСС Никите Сергеевичу Хрущеву. Колхозники просили разобраться с осуждением председателя колхоза Федора Ивановича Таскаева, хорошего организатора и человека, бывшего офицера-фронтовика, и, учитывая его невиновность, просили выпустить из тюрьмы, — «очень он нужен в колхозе». Районный начальник МГБ Н. Ф. Гоманков упек его в тюрьму только за невыполнение указаний, «когда, что и где сеять».
В аппарате ЦК КПСС письмо колхозников взяли на контроль. Прокуратуре СССР было поручено проверить обоснованность осуждения председателя колхоза им. М. В. Фрунзе Ф. И. Таскаева и арест его по инициативе начальника — Залесского райотдела МГБ Н. Ф. Гоманкова.
Материалы дополнительного расследования позволили внести в установленном порядке предложение о пересмотре Верховным Судом РСФСР дела Ф. И. Таскаева и об отмене вынесенного в отношении него приговора за отсутствием состава преступления с немедленным освобождением из-под стражи. Одновременно было возбуждено дело на тех, кто сфальсифицировал обвинительные материалы на Таскаева.
Поскольку речь шла об офицерах органов государственной безопасности, расследованием дела занялась Военная прокуратура. Было установлено, что Гоманков и Жульдиков, злоупотребляя служебным положением, занимались фальсификацией обвинительных материалов на честных, невиновных граждан, за что и были преданы суду военного трибунала.
Дело принял к производству военный трибунал Западно-Сибирского военного округа, и военный прокурор округа Борис Викторов поддерживал государственное обвинение в суде. В своей обвинительной речи он сказал: «Подобные преступники страшны тем, что фабрикуют дела против людей честных и преданных, людей невиновных, создавая видимость разоблачения врагов действительных, настоящих. Незаслуженно страдает честный человек, забота о котором — одна из насущных, главных задач в деятельности нашей Коммунистической партии».
13 ноября 1953 г., за месяц до суда над Берией, трибунал вынес приговор. Бывшие офицеры МГБ Гоманков и Жульдиков за злоупотребление служебным положением были осуждены на длительные сроки лишения свободы.
Это был один из первых приговоров в отношении фальсификаторов, взращенных Берией. В заключении оказались не просто служители правопорядка, а офицеры госбезопасности, одно название этой службы приводило в ужас советских граждан.
В апеле 1954 года Борис Викторов получил телеграмму из Москвы: «В связи с производством расследования по делу арестованных, бывших ответственных работников центрального аппарата НКВД Родоса и Шварцмана допросите находящуюся на спец-поселении в г. Казачинске бывшего секретаря ЦК ВЛКСМ Пикину Валентину Федоровну, обратившуюся в ЦК КПСС с жалобой на неправильное осуждение ее и других товарищей из руководства комсомолом в 1938 году».
Телеграмма напомнила Борису о его комсомольской юности, когда он в 1934 году был направлен по рекомендации райкома комсомола на работу в прокуратуру.
На допросах, которые вел сначала Берия, а затем его подчиненные Кобулов, Морозов, Шварцман, Козлов и другие, требовали от Пикиной показаний на Первого секретаря ЦК ВЛКСМ Александра Косарева как на врага народа. Но Пикина упорно отказывалась. На второй день Кобулов объявил, что арестованы отец, мать вместе с ребенком Валентины: «Вы должны спасти и их, и себя. А для этого нужно, чтобы вы дали показания на Косарева». Но она продолжала отказываться от дачи показаний. Последовала серия непрерывных допросов, по 50–60 часов. Менялись следователи, а Валя все эти часы стояла и не имела права присесть. Во время этих допросов она лишалась пищи и сна.
Ее перевели в Лефортовскую тюрьму, где ее начали избивать, причем избивали все те же - Кобулов, Морозов, Шварцман, Козлов и другие. Били резиновой дубинкой. Давали карандаш, били, останавливались, требовали: «Садись, пиши». Она не садилась. Ее продолжали бить…
В феврале 1939 года ее вывели на расстрел и объявили: «Руководством принято решение вас расстрелять как неразоружившегося врага». Поставили к стене. Когда она стояла у стены, то сказала: «Стреляйте… Ну, что не стреляете?»
В итоге Валентина Пикина осуждена к 8-ми годам лишения свободы, отбывала наказание в Тёмниковском исправительно-трудовом лагере НКВД, затем в исправительном лагере на поселении в Красноярском крае. В мае 1941 года она написала письмо Сталину, которое зашила в туфлю и передала матери при очередном свидании через Анну Розину. Реакция на письмо последовала незамедлительно – когда на западе СССР уже шла война, Валентину приговорили к 10 годам в штрафном лагере на лесоповале с уголовниками.
Но даже после амнистии 1953 года Валентину не освободили – она не касалась осужденных за контрреволюционные преступления. Лишь в мае 1954 года стали пересматриваться решения на лиц, осужденных за контрреволюционные преступления, содержащихся в лагерях, колониях и тюрьмах МВД СССР и находившихся в ссылке на поселении.
Валентину Пикину полностью реабилитировали, вернули партийный билет. Она была удостоена ордена Ленина и двух орденов Красного Знамени.
Но так повезло немногим, сотни тысяч невинно осужденных остались в безымянных могилах полигонов, мордовских и магаданских лагерей.
В июне 1955 года в Москве было созвано Всесоюзное совещание руководящих прокурорских работников. В числе военных прокуроров присутствовал и Борис Викторов. Основным вопросом совещания было обсуждение доклада Генерального прокурора Союза ССР Р. А. Руденко «О задачах органов прокуратуры по выполнению постановления ЦК КПСС от 19 января 1955 г. «О мерах по дальнейшему укреплению прокурорского надзора».
На заключительное заседание прибыли Н. С. Хрущев, Н. А. Булганин и К. Е. Ворошилов и это было воспринято, как сенсация. Такого внимания со стороны руководителей партии и государства прокуроры не удостаивались почти четверть века.
После наших восторженных приветствий Никита Сергеевич Хрущев попросил слово. Это была не речь, а скорее беседа. Он обратился к собравшимся с такими словами: «Мы пришли к вам не для того, чтобы упрекать, что при вашем попустительстве в НКВД творился произвол… Мы пришли засвидетельствовать свое почтение и уважение к вам». И добавил: «Берия и его банда создали систему — сами арестовывали и сами судили. Вы тоже виноваты, но мы принимаем во внимание, в какое положение вы были поставлены…»
В сентябре 1955 г. вышел Указ Президиума Верховного Совета СССР «Об амнистии советских граждан, сотрудничавших с оккупантами в период Великой Отечественной войны 1941–1945 гг».
Согласно Указу, лица, сотрудничавшие с оккупантами, осужденные за измену Родине и шпионаж в период Великой Отечественной войны на срок до десяти лет лишения свободы включительно, освобождались из мест лишения свободы, а осужденным на срок свыше десяти лет наказание сокращалось наполовину. Лица, осужденные за службу в немецкой армии, полиции и специальных немецких формированиях, освобождались из мест заключения независимо от срока наказания. Все следственные дела и дела, не рассмотренные судами, подлежали прекращению.
Посыпалось множество жалоб. Один из осужденных писал: «Я честно воевал и не моя вина, что попал в плен. Таких, как я, в безвыходном положении, фашисты захватили тысячи. Невозможно передать пережитое в плену. Какие-то «добровольцы» ходили по лагерям военнопленных и записывали в РОА. Служить в РОА не хотел и не служил, а в их списках остался. Вернулся из плена домой — из фашистского лагеря попал в свой. За что?.. Уполномоченному «Смерш» надо было показать свою работу?.. Какой я враг? Какой изменник? Разберитесь. Снимите с меня пятно предателя».
Некоторые признавались в своих жалобах, что, выполняя так называемые административные обязанности, допускали рукоприкладство в отношении товарищей по плену, но делали это исключительно в отношении нарушителей дисциплины и правил общежития. Подобные меры, по их утверждению, находили одобрение со стороны всех военнопленных, живущих в бараке. Изменниками Родины себя не считали и просят снять с них это позорное клеймо.
Но из других жалоб узнавали и о подвигах. Так, летчик-офицер Михаил Гаврилович Мартыщенко с первых дней войны воевал в Балтийском небе и об этом было написано в фронтовой газете: «Офицер Мартыщенко — его имя служит символом бесстрашия и самопожертвования во имя Родины, человек железной воли и недюжинного мужества, суровый боец и большой жизнелюб, весельчак и балагур».
В жалобе М. Г. Мартыщенко написал следующее:
«25 июля 1941 г., измученный бессонницей, шестой раз за день сел в самолет и повел группу «мигов» на задание. Когда возвращались, слева из-за облаков вынырнули «юнкерсы». Принял решение атаковать их. Один бомбардировщик задымил, другой стал уходить. Вдруг перед глазами задрожали и расплылись приборы. По лицу потекла кровь. Почувствовал острую боль в ноге. Понял, это — осколки зенитного снаряда. А «юнкере» уходил со своим смертельным грузом, чтобы снова бомбить наши города. Выход один — таранить немедленно. Бомбардировщик взорвался, но и мой самолет камнем стал падать вниз, мотор заглох. У самой земли выровнял самолет, увидел зеленое картофельное поле. Посадил самолет на «брюхо». Хотел выбраться из горящей машины, но не смог. Немцы тотчас открыли по самолету шквальный минометный огонь! Меня не убили, но пламя сбили. Затем случилось самое страшное в моей жизни… Что такое плен — описывать подробно не буду. Ограничусь одной достоверной фразой: «Кто в плену не был — тот горя не знает». Долго готовились бежать, все не удавалось, спустя некоторое время побег закончился успешно. Вышел к своим и снова стал летать. Но пришел вызов в Москву за новым назначением.
Новым назначением оказались тюрьма и обвинение в чудовищном преступлении — измена Родине. Состоялся скорый суд, и я снова оказался в лагере, но теперь в «нашенском».
Окончательно добила жена. В ответ на письмо получил шесть разящих слов: «Женой изменника Родины быть не хочу».
«Изменник Родины» — какие это мучительно тяжкие слова для ни в чем не повинного человека. Но на Советскую власть я не в обиде. Убежден — не она, не моя родная партия совершили эту несправедливость».
М. Г. Мартыщенко после прокурорской проверки был полностью реабилитирован.
В феврале 1956 года военный прокурор Борис Викторов оказался приглашенным на XX съезде КПСС, на котором Хрущевым был разоблачен культ личности Сталина.
В конце работы съезда выступил Никита Сергеевич Хрущев. Его доклад о злоупотреблениях Сталина произвел большое впечатление. Еще свежа была в памяти всенародная скорбь. Прощаясь со Сталиным, многие искренне плакали. Все хорошо знали, помнили лозунг: «За Родину, за Сталина». С этими словами шли в бой и погибали. С его именем связывали все предшествующие достижения — Турксиб, Днепрогэс, Магнитка, коллективизация и др. Что произошло в 1936–1937 годы и почему, многие не могли объяснить. Слышали: были в НКВД изверги Ежов и Берия, но им ничего не простили, покарали. О какой-либо конкретной виновности во всем этом самого Сталина никто открыто не говорил.
И вдруг впервые от Никиты Сергеевича Хрущева все присутствующие на съезде услышали о фактах личных злоупотреблений Сталина — один страшнее другого. Но, оказывается, еще до съезда Президиум ЦК КПСС образовал комиссию под председательством П. Н. Поспелова для расследования причастности Сталина к тому произволу, который творился в НКВД, а теперь поручено огласить некоторые результаты работы этой комиссии. Еще до съезда Военной коллегией Верховного Суда СССР реабилитировано посмертно 7679 человек. Среди реабилитированных — люди невиновные. Среди реабилитированных — люди невиновные.
Н. С. Хрущев сослался на заявление Генерального прокурора Р. А. Руденко о том, что «с точки зрения юридических норм не было никаких доказательств не только для ареста, но и для суда над этими людьми. Все обвинение было построено на их собственных признаниях, вырванных у них путем применения психологических и физических пыток».
Так погибли кандидат в члены Политбюро Р. Эйхе, которому следователь перебил позвоночник, председатель контрольной комиссии ЦК Рудзутак после мучительных пыток.
Никита Сергеевич зачитал предсмертную записку командарма Якира, адресованную Сталину, и письмо бывшего члена Коллегии ВЧК М. Кедрова, раскрывающие преступные действия Берии и покровительство его со стороны Сталина.
В выступлении Н. С. Хрущева прозвучал намек на то, что злодейское убийство Сергея Мироновича Кирова было организовано сотрудниками НКВД с одобрения Сталина, что в этом еще надо разобраться ЦК.
В своих воспоминаниях Борис Алексеевич очень детально описывает судебные процессы Тухачевского, Якира, Алксниса и других видных военачальников. Он описывает душераздирающие подробности пыток, применяемых к обвиняемым. Так, допрошенный в Главной военной прокуратуре бывший следователь НКВД Эдлин М. сообщил, что видел, как «Алкниса жестоко избивали несколько человек, которые специально были для этого в штате тюрьмы».
Был репрессирован даже заслуженный ветеран Гражданской войны Е. И. Ковтюх, который послужил прототипом героя книги Серафимовича «Железный поток». И не просто репрессирован, а подвергался жестоким пыткам. Вот выдержка из протокола допроса следователя НКВД Казакевича В. М.: «Я лично видел в коридоре тюрьмы, как вели с допроса арестованного, избитого до такой степени, что его надзиратели не вели, а почти несли. Я спросил у кого-то из следователей: кто этот арестованный. Мне ответили, комкор Ковтюх, которого Серафимович описал в романе «Железный поток» под фамилией Кожух».
В итоге ни в чем невиновный Ковтюх Е. И. был приговорен к расстрелу.
Невероятно, но почти весь состав Главного военного совета при наркоме обороны СССР был репрессирован. Из полученных нами данных о его составе мы узнали, что из 86 его членов лишь 10 не были арестованы в 1937–1938 гг. Это: Ворошилов К. Е., Буденный С. М., Городовиков О. И., Апанасенко И. Р., Кулик Г. И., Шапошников Б. М., Каменев С. С., Хрулев А. В., Мерецков К. А., Штерн Г. М.
75 членов Главного военного совета, за исключением одного корпусного комиссара Г. И. Ястребова, были расстреляны.
Борис Алексеевич понял, что на практике ошибочная формула Сталина о том, что по мере продвижения Советского Союза к социализму классовая борьба будет все более и более обостряться, послужила основанием грубейших нарушений социалистической законности и массовых репрессий…
И сделал категоричный вывод: «Факты говорят о том, что Сталин повинен во многих беззакониях».
Борис Алексеевич был человеком своего времени и как, было принято говорить впоследствии, «колебался вместе с линией партии». Он много и пространно рассуждает о «гуманных» ленинских принципах судопроизводства, о пресловутой «диктатуре пролетариата», которая была подменена диктатурой партии ВКП (б) и его авангарда – органов НКВД, которая от лица партии творила выдающиеся беззакония.
Впрочем, репрессии начались гораздо раньше – сразу после «красного террора» в 1918 году. Объяснялось это «защитой диктатуры пролетариата от контрреволюции». Остается удивляться, почему большевики были так уверены в своей абсолютной правоте? Ведь, может быть, те же самые меньшевики могли бы принести стране пользы гораздо больше? Но большевизм, как уродливое порождение коммунистической идеологии, как будто ослепил большевистских лидеров. Ведь и Ленин и Дзержинский, Сталин вовсе не были дураками. Что же их привело к маниакальной, поистине бесовской, идее уничтожения всех несогласных с большевистской доктриной?
Однако, я отвлекся, вернемся к маститому, заслуженному военному прокурору Борису Викторову.
После исторического съезда 1956 года, Борис Алексеевич занимался реабилитацией невинно репрессированных. При его участии При его участии в те годы были реабилитированы:
3 июня 1957 г. первый секретарь ЦК КП(б) Узбекистана Икрамов А. И.;
19 декабря того же года первый секретарь ЦК КП(б) Белоруссии Шарангович В. Ф.;
15 марта 1959 г. Нарком финансов СССР Гринько Г. Ф.;
15 июня того же года председатель правления Центросоюза Зеленский И. А. и нарком лесной промышленности СССР Иванов В. И.;
6 июля 1963 г. первый заместитель наркома иностранных дел СССР Крестинский Н. Н.;
6 марта 1965 г. Председатель Совнаркома Узбекской ССР Ходжаев Ф. У.;
7 февраля 1966 г. советник полпредства в Германии Бессонов С. А.
Все они проходили по делу так называемого «антисоветского правотроцкистского блока», по которому были осуждены Бухарин и Рыков.
4 февраля 1988 г. Верховным Судом СССР дело прекращено в отношении всех осужденных за отсутствием в их действиях состава преступления как сфальсифицированное. Н. И. Бухарин и Н. И. Рыков посмертно реабилитированы.
Только в 1988 году полностью пересмотрено так называемое «Кремлевское дело» и прекращено за отсутствием состава преступления в действиях Л. Б. Каменева, Т. И. Глебовой-Каменевой-Афремовой и С. Л. Седова (сына Троцкого), остававшихся нереабилитированными.
Борису Алексеевичу пришлось разбираться с делом авиационных генералов. Были арестованы генералы военно-воздушных сил Г. М. Штерн, Я. В. Смушкевич, А. Д. Локтионов, П. В. Рычагов, И. И. Проскуров, Ф. К. Арженухин.
Это были вполне прославленные и заслуженные военачальники, многие из них имели боевой опыт, в том числе, в Испании. Что же, следователи не были ознакомлены с их личными делами? Напротив — видели и знали, но к делу их не приобщили. Им нужен был образ врага народа без хорошего прошлого и его «признание» во враждебной деятельности.
В итоге, когда в начале октября 1941 года к Москве приблизились фашисты, центральный аппарат НКВД эвакуировался в Куйбышев. Туда же перевезли и важнейших подследственных — главный «объект» работы этого аппарата. Вдогонку полетело письмо Берии: «Следствие прекратить. Немедленно расстрелять». Прилагался список на 25 человек, в нем в том числе значились: Я. В. Смушкевич, П. В. Рычагов с женой Марией Нестеренко, А. Д. Локтионов, Г. М. Штерн, И. И. Проскуров, Ф. К. Арженухин. 28 октября 1941 г. этот преступный самосуд был осуществлен.
После XX съезда КПСС в 1956 году при участии Бориса Алексеевича Викторова была проделана огромная работа по реабилитации невинно репрессированных. Так, еще в 1954–1960 годах по заключениям Главной военной прокуратуры, вынесенным на основании проведенных глубоких объективных проверок, был реабилитирован ряд необоснованно осужденных известных деятелей Коммунистической партии и Советского государства. Кроме названных в записках можно упомянуть о состоявшейся тогда реабилитации Авеле Енукидзе, Яна Рудзутака, В. Я. Чубаря, А. Е. Сулимова, П. П. Постышева, В. И. Межлаука и др.
В 1955–1956 годы сотрудниками Главной военной прокуратуры и Комитета государственной безопасности проведена большая работа по объективному исследованию обстоятельств создания дела о так называемом «заговоре в комсомоле» и подготовки еще одного «громкого политического процесса» над руководителями ЦК ВЛКСМ.
Аналогичная работа была проведена и по проверке дел на многих других гражданских лиц, обвиненных в проведении шпионско-вредительской работы. Среди тех, в отношении кого Главная военная прокуратура вышла с предложением о реабилитации, как необоснованно осужденных, были академики Н. И. Вавилов, А. Н. Туполев, С. П. Королев.
Справедливости ради, стоит отметить, что против практики фальсификации дел пытались протестовать и многие прокуроры. Но и их постигла та же участь репрессированных. Были объявлены врагами народа и арестованы многие прокуроры краев, областей и городов, военные прокуроры округов и флотов.
Так, например, прокурор г. Витебска Нускальтер С. Т., член ВКП(б) с 1920 года, был арестован при следующих обстоятельствах. В ноябре 1937 года он проверял законность содержания арестованных в КПЗ УНКВД области. Начальник этого управления Горбеленя задал ему вопрос: «Кто его просил заниматься проверкой?» Нускальтер ответил, что он — прокурор и поэтому имеет законное право на проверку. Тогда Горбеленя втолкнул Нускальтера в камеру и закрыл его там, сказав: «Ну, а теперь выполняй свои прокурорские обязанности». На арестованного при таких обстоятельствах прокурора по указанию Горбеленя было искусственно создано дело, и С. Т. Нускальтер был расстрелян.
По личному указанию Берии был арестован заместитель Главного военного прокурора военюрист А. С. Гродко. На справке, которая была доложена Берии, он начертал резолюцию: «Арестовать и допрашивать крепко». Вся вина А. С. Гродко состояла в том, что он встречался с Гамарником. Свою вину он не признал. Несмотря на отсутствие убедительных доказательств, А. С. Гродко был осужден.
Борис Алексеевич задает вопрос: «Кто же ответит за эти невероятно тяжкие страдания многих советских людей? за уничтожение сотен тысяч невиновных? за разгром партийных, советских и военных кадров?»
И сам отвечает на него: «Мы видели, что самый главный виновник, организатор этих преступных деяний — И. В. Сталин. Пришло время, и его справедливо объявили преступником. Нужен ли еще какой-либо суд нам? Не сомневаюсь, преступления И. В. Сталина настолько тяжки и доказаны, что ни у какого справедливого суда не может быть иного приговора: «Не может быть прощен»…»
Но Викторов признает, что в 1955–1960 годы многие дела не были полностью пересмотрены и на многие годы остались незаслуженно числиться «врагами народа» невинно осужденные.
Несколько своеобразно был решен вопрос об ответственности за беззакония прокуроров и судей. Генеральный прокурор СССР Вышинский А. Я. отделался лишь легкой критикой на заседании парткома Прокуратуры Союза ССР. Вскоре он не без инициативы Молотова, при согласии Сталина получил пост заместителя наркома иностранных дел, затем пост постоянного представителя СССР в ООН и даже был выдвинут на должность заместителя Председателя Совнаркома. А. Я. Вышинский оказался и в числе кандидатов в члены Президиума ЦК. Не только об ошибках, но и о прямых злодеяниях этого человека немало рассказано на страницах советской печати.
Продолжал оставаться на своем посту и выносить неправосудные приговоры Председатель Военной коллегии Верховного Суда СССР Ульрих В. В. и весь состав этой коллегии. После смерти Сталина те члены коллегии, кто выносил неправосудные приговоры, были сравнительно легко наказаны — увольнением и лишением званий.
При всем желании Н. С. Хрущева восстановить историческую правду и ликвидировать все последствия сталинщины он не сумел преодолеть сопротивление влиятельных лиц из своего окружения пересмотру и исправлению истории партии. С октября 1964 года, когда он ушел с поста Первого секретаря ЦК КПСС, в прокуратуре почувствовали, как в директивных органах стали меняться взгляды на необходимость продолжения той работы, которую вели правоохранительные органы по реабилитации, тем более в отношении осужденных по «политическим процессам 1935–1937 годов».
Проще говоря, началась ползучая реабилитация большевизма, которая оказалась очень живуча и переживает сейчас свое второе рождение.
Прокурор Викторов был уверен: «Несмотря на прокурорские расследования, далеко не все работники НКВД понесли наказание за свои злодеяния. По разным причинам и мотивам некоторым из них удалось продолжать служить в органах, продвигаться по службе. Время работало в их пользу. Когда в 1955–1960 годах была вскрыта их причастность к грубым нарушениям законности, творимому произволу, их пришлось освободить от судебной ответственности в силу действия закона о давности (бывшие следователи Хват, Боярский, Авсеевич и др.). Ныне общественность требует суда над ними. Для этого нужно принять закон о нераспространении на таких лиц общего закона о давности. Тогда надо признать «геноцид». Проблематичный и небесспорный вопрос? Я голосую за него. А пока пусть действует без всяких сроков суд нравственный, общественный…»
(Увы, никакого суда общественности мы не дождались – ни тогда, ни теперь. Наоборот, сторонников сталинизма становится все больше и больше. Впрочем, думаю, что эти люди не столько радеют за сталинизм, сколько протестуют против чудовищного уровня коррупции, которая как раковая опухоль разъедает нашу страну).
Между тем доказано, что множество дел, рассмотренных Военной коллегией, от начала до конца сфальсифицированы, ни один неправосудный приговор не пересмотрен, никто из невиновных лиц посмертно не реабилитирован и делать это никто и не собирался. Стало быть, тезис об обострении классовой борьбы подтвержден судебной практикой. Народ убеждали, что он жил в окружении «японо-немецких, троцкистских агентов», злейших «врагов народа»…
По заключениям прокуратуры, утверждал Борис Алексеевич, в 1954–1960 годы реабилитированы многие невинно осужденные партийные и советские работники, ученые, директора заводов и фабрик, институтов, деятели культуры и искусства, писатели.
Но он понимал - работа эта еще не закончена. Предстоит осуществить проверку полностью всех дел, с тем чтобы восстановить справедливость в отношении всех без исключения жертв репрессий и обоснованно отказать в реабилитации тем, кто того не заслуживает из-за тяжести совершенных преступлений. Задача эта не из легких.
К сожалению, о решении этой задачи сейчас позабыли. А жаль.
Очень хотелось бы посоветовать тем, кто участвует в восхвалении сталинизма, кто мечтает возродить репрессии, прислушаться к словам заместителя главного военного прокурора Советского Союза, заместителя министра внутренних дел СССР, генерал-лейтенанта юстиции, кандидата юридических наук Бориса Алексеевича Викторова, который прямо назвал сталинский режим преступным!