Меня звали Нетер.
Нас звали Исфет.
Мы были первыми после звёзд.
Мы появились раньше метафор, языков, войн и материи. Мы уже владели миром, когда не существовало понятий, чувств и личностей.
Были вспышки света. Потоки плазмы. Расхождение энергии. Поглощение.
Мы увидели вспышку, мы ловили потоки. Мы тоже начали поглощать.
Затем потоки сгустились в сферы и кольца. Реакции. Взрывы. Огонь.
Захват.
Мы ощущали эти новые «планеты». Мы тоже захватывали. И питались жизнью планет — они менее вкусны, чем светила, но тоже хороши.
Наконец среди звёзд и энергии развились отдельные сущности — они были вкуснее и слаще любой звезды. Позже мы назвали их душами. Их было слишком мало для пищи.
Посмотрев на них, мы осознали свою индивидуальность и множественность. За рождением следует осознание, после — определение и наречение. Мы дали имена и всем явлениям мира, но не ему самому. Сейчас слова принимают за сотрясание воздуха, но истинные Слова суть ткань мира и подсказаны им же. К этому мигу какие-то мелкие существа с душами начали считать себя важными и порой даже пытались запускать в нас воздушные пылинки, что полагали оружием. Мы уничтожали их жалкие общества полусловом.
И ещё мы встретили Других. Их было четверо, по числу главных из нас. Они владели не миром, а его Изнанкой. В Изнанке не было времени для течения, материи для захвата и привычной нам энергии для питания. Мы учили их поглощать. Другие отказались — возразили, что предпочитают создавать и питаться ответом. Впервые мы потерпели неудачу. Мы сказали, что были первыми. Те сказали, что они основные. Они считали себя порядком. Оскорблённые, мы назвали их Хаосом. Они лишь рассмеялись и приняли имя словно в издёвку.
Почему Йену не уничтожил их вместе с их Изнанкой? Испугался ли он их воителя?
Почему Мех Джет потерпел конкуренцию одного из них, претендующего на знания?
Мы не могли им вредить. Впервые наши желания разошлись с возможностями — и это пробудило дотоле не известный бессильный гнев. Мы не знали, что способны на него или на другие чувства, воспринимая их как вкусную подпитку в дополнение к свету звёзд и силе планет. И что делать с этим чувством, мы не знали тоже.
— Останется одна сторона, — поклялись мы другим.
— Останутся все, но вы примете нашу правоту, — возразил тот из них, что самонадеянно называл себя первородным и мудрейшим.
— Никогда не согласимся делить этот мир с вами.
— Не скоро, но согласитесь.
В досаде мы бросили дерзких других в их пустой Изнанке, где не было пищи, а вместо материи клубились ещё более странные и запутанные чувства и эмоции.
И мы встретили новых живых. Те были сильнее и чуть сложнее предыдущих. Они установили защиту вокруг своих трёх жалких планеток, развили какое-то копошение, чуть масштабнее обычного, и гордо именовали себя «Древними», кидаясь будто бы долгой историей. К этому мгновению мы умели различать части физических структур живых. У этих была холодная кожа, выпуклые глаза, хвосты, изредка перепонки для передвижения в «воде». Меня интересует вода. Я до сих пор не поняла, физическая её природа или информационная. Но смести шебуршащихся чешуйчатых, чтобы оставить воду себя на забаву, не получилось. Есть невкусная бесполезная эмоция, называется «удивление». Но именно её мы почувствовали, попытавшись сломать защиту мнимых «древних». Они владели Словом. Они дали нам отпор. Они не были вплетены в ткань мира, как само Слово, как мы или странные Другие, но могли на него влиять. Это было не менее странно, чем воздержание Других от поглощения. И ещё — они не стремились к разрушению и захвату. Для повседневных дел им не нужно было смешно открывать рот. Они думали о «плане». Говорили о «новой жизни». О каком-то «проекте». Их слова напоминали мне того из Других, что считал себя первым. Но вскоре мы с удовлетворением поняли: они просто хотели преложить нам больше пищи. Это называется «кулинария». Иногда это называется «скот». Древние завели много скота. Он был и правда вкуснее сырых душ, но рос медленно и оставался малочисленным. Мы вынуждены были приучиться терпеть мелких тварей, созданных нашими союзниками, не употребляя их сразу. Среди них были смешные тонкие твари, длинноухие и певучие, что читали мысли друг друга. У них появилась пародия на Язык. Они звали нас Ингир. Мы звали их деликатесами — изысканно, но едва распробуешь. Одна тварь была полностью готова спустя несколько «столетий» — подождать можно, но успеешь проголодаться, если рядом нет закуски попроще. А может быть, тысячелетий. Может быть, трилогий или лепестков. Я путаю ваши меры. Были и ещё твари. Я не стала рассматривать всех.
Когда еды выросло много, мы потянулись к ней, чтобы забрать подарок, а заодно и выращивателей, поиграть с водой, высосать звезду, попробовать планеты и двинуться дальше.
Но обитатели трёх маленьких планет удивили нас во второй раз. Удивили и привели в ярость сильнее Других. Они предали нас, не желая делиться пищей. Они хотели оставить всё себе. Или, может, они хотели поиграть со своими смешными тварями, что читают мысли и сочиняют песни. Ещё хуже — жизни тварей и самих Древних кормили Других в их странной Изнанке. Они продолжали жить, но их чувства и мысли — радость, гнев, любопытство — связывались с Изнанкой и подпитывали её, а потом возвращались в их же сны и умы в чистом виде. Они утекали из наших рук, и эта трата ценной энергии была невыносимой для нашего самолюбия. Древние стали нашими вторыми врагами. Путей уничтожить их самостоятельно мы так и не нашли.
Мы тщетно пытались проникать в сны — эти видения Изнанки авторства того, что считает себя первым учёным. Мы втуне пытались использовать гнев — силу того, что назван воителем. Мы пытались изучать любовь — творение третьей из хаоса, самую странную из встреченных мною вещей.
И мы встретили Полумёртвых. Существ с мягкой кожей, вроде тех поющих, но с ушами выше на голове, с тонкими хвостами и клыками. Забавные и хрупкие. Они даже не годились в пищу — настолько мало жили и настолько пропитались отчаянием. Их звезда и та была невкусная и прогорклая. Испорченная, ядовитая звезда — мы хотели её сжечь, направив энергию с недавно поглощённого светила, но стратег Мех Джет подсказал иную пользу. Полумёртвые знали мало и потому брались смерти. Полумёртвые знали «Древних», завидовали и злились. Зависть — это такая смесь мысленного голода и злобы. Сильная энергия. Острый, пряный вкус. Мы могли хорошо полакомиться завидующими полумёртвыми, а перед тем уничтожить Древних их руками.
Жрецы Полумёртвых в отчаянии были готовы ко всему. Отчаяние — это смесь мысленного голода и страха. Мы явились им как звёздные покровители, скопировав облик из их преданий.
Многоликий голод Полумёртвых, в забавной торжественности взявших себе другое название, и наш усилили друг друга. Древние были уничтожены. Остались разве что мелкие осколки их скота — те поющие твари и ещё похожие на них — не такие красивые, но тоже сильно фонящие энергией и эмоциями. Мы пытались отловить всех, но повсюду сопровождавшая их близость ненавистных Других за Изнанкой отвращала. Мы бросили эти крошки. Другие не уничтожались — ну и пусть. Мы лишили их изрядной доли корма — а чешуйчатые на своих трёх планетках являлись их кормовой базой, это уже было ясно.
Сделка была очень выгодной. Полумёртвые обрели мнимое бессмертие, в то время как мы вытащили и поглотили большую часть их душ, оставив лишь движущую силу для более сильных тел-оболочек, а мы — игрушки-тела куда лучше их, что можно было использовать в любой момент от скуки. Тело — это такая сфера-вместилище с разным сроком годности. Мне особенно нравилось позировать перед артистами полумёртвых для статуй. «Артист» или «художник» — это сильно связанная с Изнанкой тварь; «статуя» — копия тела из неживого материала. Какие смешные эти твари, сколько лишнего они придумывают. Но они мне нравились.
Но играя с ними, мы допустили и первую ошибку — не предвидели, что кто-то может нам сопротивляться. Страх вкусен, я разбираюсь в нём. Они боялись. Но страх работает ингибитором лишь когда душе есть что терять. В противном случае страх — сильнейший катализатор. Получив красивые вместилища и празднуя победу над чешуйчатыми, мы сами лишили полумёртвых всего дорогого. И даже та маленькая часть души, что оставалась в них, решила восстать.
Почему я не учуяла подвох в их страхе? Почему мудрый Мех Джет не просчитал их действия?
Полумёртвые обратились к нашим врагам в Изнанке. Видно, пообещали отдать им остатки душ, только бы отомстить. Месть — это воплощение зависти.
Раньше мы обходились без лишнего. Но когда двоим из нас значительно навредили, мы поняли, что нужны орудия, что вместили бы наши умения и нас самих на случай сильного удара. Воспользовавшись навыками и заводами малочисленных верных Полумёртвых, мы создали несколько механизмов, позволявших прятаться, перемещаться и нападать, даже лишившись большей части энергии. Наши технологии были подобны первым знакомым нам формам — это были сферы и близкие им многогранники, что я назвала бы прекрасными, будь в нашем окружении что-то уродливое для контраста.
Но хитрые Другие, владеющие снами, читающие души тварей Другие узнали о сферах. Они не могли уничтожить их, но могли повредить механизм.
Мы начали пропадать один за одним.
Жрецы Полумёртвых пришли и за мной, когда я играла с водой на дальних полях, из досады делая её алой.
Я никогда не была привязана к телу и не знаю, похоже ли это на смерть — может быть, и похоже: меня насильно выгнали из временного, но красивого тела, которому когда-то поклонялись; я лишилась свободы, и лишилась целостности, лишилась глаз и чувства времени.
Последними я видела три сферы, три наших собственных сферы с нарушенным функционированием. Последним я слышала смех того стратега Хаоса, что считает себя первым учёным.
Я не владею Словом в таком состоянии, не могу выбраться самостоятельно. Иногда я чувствую близость тварей — и несколько раз едва не завладевала их маленькими, хрупкими телами — но безуспешно. К тому же эти недолговечные вместилища осколка не принесли бы большой радости, кроме краткого изучения изменившегося окружающего мира.
Я не имею чувства времени, но могу выделить три периода своего заточения в разъединении.
Сперва я хотела убить и поглотить всех, кто попался бы мне при освобождении, после высосать из планету и звезду, чтобы с новыми силами отправиться на поиски братьев и наконец покарать Других.
Затем, поняв, насколько неприятно развоплощение, я хотела поработить будущих освободителей, собрать войско из десятков, тысяч планет и явиться к Другим с их армией, требуя покаяния и помощи в освобождении братьев.
Наконец, я решила изучить существ, что освободят меня, и лишь затем принять решение. Может быть, мы были повержены не случайно? Может быть, в словах того, что считает себя первым, и той, что создаёт и смакует радость, есть какой-то смысл? Что такое их «сны»? Что такое другие странные понятия? Как можно жить, не уничтожая? Но никто ещё не освободил меня, никто не соединил три сферы, что отдалены друг от друга десятками звёздных систем. Мне остаётся только ждать и размышлять, что же такое любовь и есть ли в ней страх или злоба.