Вечерний сентябрьский воздух, пахнущий яблоками и увядающей листвой, вливался в распахнутые окна гостиной. Смех шестилетней Софии, звонкий, как серебряный колокольчик, все еще, казалось, витал под потолком, смешиваясь с ароматом праздничного торта и погасших свечей. Елена Самсонова, прислонившись к плечу мужа, смотрела на догорающий камин и чувствовала, как по венам разливается тихое, теплое счастье. Наконец-то. После долгих лет серой, безрадостной вдовы, она снова могла дышать полной грудью.
— Ты счастлива? — голос Артема, бархатный и глубокий, коснулся ее уха.
Она повернула голову, встречаясь с его взглядом — внимательным, обожающим. В карих глазах плясали отсветы пламени, и на секунду он показался ей сошедшим со страниц рыцарского романа. Сильный, надежный, успешный. Мужчина, который не побоялся взять на себя ответственность за женщину с ребенком, за женщину с разбитым сердцем.
— Очень, — выдохнула она, и это была чистейшая правда. — Спасибо тебе. За этот день, за Софию. Она так радовалась… пони, шарикам, фокуснику. Ты просто волшебник.
— Для моих девочек — все, что угодно, — он нежно поцеловал ее в висок. — Главное, чтобы вы улыбались. Когда вы улыбаетесь, я понимаю, что все делаю правильно.
Елена прижалась к нему теснее. Как она могла сомневаться? Как могла бояться новых отношений? Артем был идеален. Он не просто принял Софию, он полюбил ее, как родную. Он часами возился с ней, читал сказки, строил замки из конструктора. Он вернул в их маленький, состоящий из двоих мир, мужскую заботу и основательность.
— Твоя мама сегодня была такая… тихая, — задумчиво произнесла Елена, вспоминая образ Валентины Васильевны, хрупкой женщины с вечной печалью в глазах. — Мне кажется, я ее чем-то смутила.
Артем едва заметно напрягся.
— Мама всегда такая. Не обращай внимания. Она живет в своем мире, в прошлом. После смерти отца так и не оправилась. Я для нее все еще тот мальчик, которого нужно опекать.
— Она подарила мне очень… необычный подарок, — Елена улыбнулась. — Книгу о воспитании детей. Сказала, что ей когда-то очень помогла.
В голосе Артема проскользнула нотка снисходительной иронии, которую он тут же постарался скрыть.
— О, да. «Советы педиатра» семьдесят лохматого года издания. Мама — ходячий антиквариат. Не удивлюсь, если там советуют лечить простуду скипидаром.
— Артем, не говори так, — мягко упрекнула Елена. — Она хотела сделать приятное. И сказала это с такой теплотой… «Возможно, и тебе пригодится». И так руку мою сжала… Мне даже неловко стало.
— Ты слишком добрая, любовь моя. Поэтому я тебя и люблю. Ты видишь хорошее даже в пыльных реликвиях. Но, серьезно, не забивай себе голову. Сейчас другие времена, другая педагогика. Если хочешь, я куплю тебе лучшие современные книги по детской психологии. Хоть целую библиотеку.
— Не нужно. Мне был дорог сам жест.
Она вспомнила этот момент. Валентина Васильевна подошла к ней, когда Артем отвлекся на телефонный звонок. Ее сухие, прохладные пальцы легли на руку Елены, и она протянула ей небольшую книгу в потрепанном картонном переплете.
— Леночка, это тебе, — тихо сказала она, не поднимая глаз.
— Валентина Васильевна, спасибо! — искренне улыбнулась Елена, принимая подарок. — «Развитие ребенка от трех до семи».
— Мне она когда-то очень помогла, — голос свекрови дрогнул. — Возможно, и тебе пригодится.
В этот момент к ним подошел Артем, заканчивая разговор по телефону. Он бросил взгляд на книгу в руках Елены, и его губы тронула легкая усмешка.
— Мама, сейчас другие времена. Лена и так прекрасная мать, ей не нужны советы из прошлого века.
— Я просто… я хотела… — Валентина Васильевна смутилась, съежилась под его взглядом и отошла в сторону, к окну, снова погрузившись в свои тихие думы.
Елена тогда почувствовала укол жалости к этой одинокой женщине. Чтобы сгладить неловкость, она с благодарностью посмотрела на свекровь и прижала книгу к себе.
Вот сейчас, сидя в объятиях мужа, она думала о том, что должна быть более внимательной к матери Артема. Возможно, ей просто не хватает общения.
— Я уложу Софию, — сказала она, мягко высвобождаясь из его рук. — Она перевозбудилась сегодня. И потом вернусь к тебе.
— Я буду ждать, — прошептал он, провожая ее долгим, любящим взглядом.
В детской пахло молоком и лавандой. София, раскинув руки, уже спала в своей кроватке, обнимая плюшевого зайца. На ее щеках еще играл румянец от беготни и смеха. Елена поправила одеяло, поцеловала дочку в теплый лоб и на цыпочках вышла из комнаты, прикрыв дверь.
Вернувшись в гостиную, она увидела на кофейном столике забытую книгу. Артем ушел в кабинет, чтобы ответить на срочное письмо. Елена взяла книгу в руки. Обложка была потертой, уголки загнуты. Кто-то читал ее очень внимательно, с любовью. Она открыла наугад. Странно было видеть эти старомодные обороты, черно-белые фотографии серьезных детей в одинаковых платьицах. Елена машинально листала страницы, вдыхая сладковатый запах старой бумаги. Ее пальцы остановились на странице 77. Она была чуть толще остальных. Между ней и следующей страницей что-то было.
Елена аккуратно разъединила листы. Внутри лежал сложенный вчетверо, пожелтевший от времени тетрадный листок. Развернув его, она увидела несколько строк, нацарапанных дрожащим, спешным почерком. Чернила местами расплылись, словно на них попали слезы.
«Беги. Он сделал с первой женой то же, что и с твоей матерью, Катей. Твоя свекровь».
Холод. Ледяной, парализующий холод, начавшийся где-то в желудке, молниеносно расползся по всему телу. Комната качнулась. Елена вцепилась пальцами в подлокотник кресла, чтобы не упасть. Что это? Чья-то злая, дурацкая шутка?
«…с твоей матерью, Катей…»
Ее маму звали Екатерина. Катя. Но откуда Валентина Васильевна…
В голове всплыли обрывки разговоров с Артемом. Он всегда говорил о своей семье с неохотой, как о чем-то давно пережитом и неважном.
«…биологическая мать Артема умерла от редкой, быстротечной формы пневмонии, когда он был школьником…»
Валентина Васильевна была его мачехой, женой его отца. Она вошла в их семью, когда Артем был уже подростком. Значит, «твоя свекровь» — это не она? Или она писала от лица его родной матери? Бред.
«…первой жене, Алисе… Она ушла, не выдержала трудностей. Мы хотели детей, но у нее не получалось…»
Он говорил об этом скупо, с болью. Елена не расспрашивала, не хотела бередить старые раны. Она видела, как ему тяжело. Ушла. Это слово могло означать что угодно. Но записка говорила другое. «Он сделал с первой женой то же…»
Елену бросило в жар. Воздуха не хватало. Она судорожно схватила телефон, ее пальцы не слушались, несколько раз промахиваясь по кнопкам. Наконец, она набрала номер Валентины Васильевны.
Гудки тянулись вечно.
— Алло? — раздался в трубке тихий, испуганный голос.
— Валентина Васильевна, это Лена. Простите, что так поздно…
— Леночка? Что-то случилось? С Артемом? С Софией?
— Нет-нет, все в порядке. Я… я звоню по странному поводу. Я нашла в книге, которую вы мне подарили… записку.
На том конце провода повисла звенящая тишина. Елена слышала только прерывистое дыхание женщины.
— Записку? — наконец переспросила она, и в ее голосе прозвучал неподдельный ужас. — Какую… какую записку? Я ничего не знаю. Наверное, это от прежней владелицы. Книга ведь старая.
— Там… там написано мое имя. И имя моей матери. Валентина Васильевна, что это значит? «Он сделал с первой женой то же, что и с твоей матерью». Что это значит?!
— Я… я не понимаю, о чем ты, — голос свекрови срывался, она заикалась. — Какая-то… старая шутка, наверное. Или… или это не вам. Просто совпадение. Леночка, мне нужно идти, я плохо себя чувствую. Спокойной ночи.
— Но подождите!
В трубке раздались короткие гудки. Елена смотрела на телефон, ничего не соображая. Она не ошиблась. Это был не испуг. Это был панический страх. Валентина Васильевна боится. Она боится собственного пасынка. Своего мужа.
Елена поднялась на ватных ногах. Картина идеального мира, которую она так тщательно выстраивала последние полтора года, трещала по швам, готовая рассыпаться в прах. Она должна была что-то делать. Должна была узнать правду.
Ночью, когда дом погрузился в тишину, и ровное дыхание Артема в соседней спальне говорило о том, что он крепко спит, Елена, как вор, прокралась в его кабинет. Сердце колотилось о ребра так сильно, что, казалось, его стук слышен по всему дому. Неделю назад, когда она искала в его столе скрепки, одна из деревянных панелей под столешницей слегка поддалась. Артем тогда вошел, и она, смутившись, быстро закрыла ящик, но странное ощущение, что там есть какой-то механизм, осталось.
Сейчас, в зыбком свете луны, проникавшем сквозь жалюзи, она нашла это место. Пальцы нащупали едва заметный паз. Она нажала. Раздался тихий щелчок, и панель плавно отошла в сторону, открывая потайной ящик.
Елена ожидала увидеть что угодно: документы, деньги, может быть, даже оружие. Но то, что она нашла, заставило ее застыть на месте. В ящике лежала аккуратная пачка писем, перевязанных выцветшей лентой. Писем, написанных знакомым, родным почерком. Почерком ее матери.
Дрожащими руками она взяла верхний конверт. Адресовано: «Артему Грановскому». Девичья фамилия мужа. Написано рукой ее матери, Екатерины Самсоновой. Елена не знала, что они переписывались. Она вообще не знала, что они были знакомы.
Она вытащила листок.
«Дорогой Артем! Спасибо тебе за твое участие. После нашего разговора мне стало немного легче. Ты прав, нельзя поддаваться панике. Но эта слабость… она меня пугает. Сегодня утром снова закружилась голова, когда я встала с кровати. Едва не упала. Врачи разводят руками, говорят, переутомление. Но я-то знаю свой организм. Это что-то другое. Спасибо за те капли, что ты посоветовал. После них я хотя бы могу спать…»
Елена лихорадочно хватала письмо за письмом. Их было около десяти. Все они были написаны за несколько месяцев до смерти матери. В каждом из них сквозила нарастающая тревога. Ее всегда сильная, жизнерадостная, абсолютно здоровая мама писала о странных головокружениях, о внезапных приступах слабости, о тумане в голове. И в каждом письме она с благодарностью отзывалась о поддержке «молодого доктора Артема», которого ей представила подруга.
Елена рухнула в кресло, зажимая рот рукой, чтобы не закричать. Ее мать умерла от внезапной остановки сердца. Ей было всего сорок пять. Это случилось, когда Елена училась на последнем курсе университета. Никто ничего не понял. «Синдром внезапной смерти, так бывает», — сказал тогда врач скорой помощи.
А вот Артем оказывается, был вхож в их дом в тот период. Он был рядом. Он «помогал» ей. Он давал ей какие-то «капли».
Пазл, от которого кровь стыла в жилах, начал складываться.
Записка. Письма. Страх в голосе Валентины Васильевны.
Дрожащими руками Елена включила ноутбук Артема. Пароль она знала — дата рождения Софии. Лихорадочно, с опечатками, она начала вбивать в поисковик: «Алиса Грановская», «смерть Алисы Грановской».
Результатов было немного. Короткая газетная заметка из местного архива за десятилетней давности. «Трагическая гибель молодой женщины». Алиса Грановская, 27 лет, разбилась, упав с балкона их квартиры на восьмом этаже. Дело было закрыто. Несчастный случай или суицид на почве тяжелой депрессии из-за бесплодия. Никаких подозрений. Никакого криминала.
Елена уже готова была закрыть страницу, как вдруг ее взгляд зацепился за последнюю строчку. В статье вскользь упоминался лечащий врач-гинеколог Алисы, которая подтвердила журналистам, что ее пациентка тяжело переживала невозможность иметь детей. Доктор Людмила Захарова.
Клиника, где работала Захарова, была старой, государственной, с гулкими коридорами и запахом хлорки. Елена сидела в очереди, сжимая в потных ладонях ремешок сумки. Она записалась на прием под своей фамилией, придумав легенду о «проблемах с циклом после родов». Любая другая фамилия могла бы не вызвать у врача никаких ассоциаций. А фамилия «Самсонова» теперь была связана с Артемом.
— Самсонова, проходите, — позвала уставшая медсестра.
Кабинет был маленьким и тесным. Людмила Захарова, пожилая женщина с седыми волосами, собранными в тугой пучок, и глубоко запавшими глазами, подняла на Елену взгляд поверх очков.
— Здравствуйте, присаживайтесь. Что вас беспокоит?
Елена начала сбивчиво излагать свою выдуманную историю. Врач слушала молча, делая пометки в карточке. Ее лицо не выражало ничего, кроме профессиональной усталости.
— …и вот я подумала, может быть, стоит пройти обследование, — закончила Елена, чувствуя, как пересохло во рту.
— Хорошо, сейчас я вас осмотрю, потом выпишу направления на анализы, — безучастно сказала Захарова.
Она поднялась, и ее взгляд упал на фамилию, написанную на обложке карточки. «Самсонова Елена Викторовна». Женщина замерла на полуслове. Ее пальцы, державшие ручку, дрогнули. Она медленно опустилась обратно на стул, ее лицо стало пепельно-серым.
— Самсонова… — прошептала она, глядя на Елену так, словно увидела призрака. — Вы… Вы жена Артема?
Сердце Елены ухнуло вниз. Она не ожидала такой реакции.
— Да, — тихо ответила она.
Захарова сняла очки и потерла переносицу. Она выглядела так, словно на ее плечи разом обрушилась вся тяжесть мира.
— Зачем вы пришли? У вас действительно есть проблемы?
— Нет, — честно призналась Елена. Ее голос дрожал. — Я пришла поговорить об Алисе. Алисе Грановской.
Доктор побледнела еще сильнее. Она испуганно посмотрела на дверь, словно боясь, что их могут подслушать.
— Я не могу об этом говорить, — отрезала она, ее голос стал жестким. — Это врачебная тайна. Прошло много лет.
— Пожалуйста, — взмолилась Елена, подаваясь вперед. — Это очень важно. Я боюсь. Я думаю, что я в опасности. Она… она не была в депрессии, правда?
— Уходите, — твердо сказала Захарова, поднимаясь. Она избегала смотреть Елене в глаза. — Я ничего не буду говорить. Я не хочу неприятностей. Уходите, пожалуйста.
Елена поняла, что дальше давить бесполезно. В глазах этой женщины был тот же страх, что и в голосе Валентины Васильевны. Страх перед Артемом.
Она поднялась, чувствуя полное опустошение. Надежда на то, чтобы хоть что-то прояснить, рухнула. Когда она уже была у двери, Захарова окликнула ее.
— Подождите.
Елена обернулась. Врач быстро что-то написала на клочке бумаги, потом, передумав, достала из ящика стола визитку и протянула ей.
— Я… я ничем не могу вам помочь. Но, возможно, там смогут.
Елена взяла картонный прямоугольник. На нем было написано: «Центр психологической помощи «Надежда». Руководитель — Славский Дмитрий Олегович».
— Что это? — не поняла она.
— Поговорите с ними, — быстро прошептала Захарова, снова бросая испуганный взгляд на дверь. — Они помогают… в сложных ситуациях. Очень сложных. А теперь идите. И не приходите сюда больше.
Центр «Надежда» располагался в тихом дворике в старом здании из желтого кирпича. Никаких кричащих вывесок. Только скромная табличка у двери. Елене потребовалось два дня, чтобы решиться прийти сюда. Она чувствовала себя параноиком. А что, если Артем прав? Что, если это все — плод ее воображения, порожденный горем по первому мужу, которое она так и не изжила?
Назвав в регистратуре вымышленную фамилию — Иванова, — она прошла в кабинет к психологу. Ее встретила молодая приятная женщина по имени Анна. Она слушала сбивчивый, путаный рассказ Елены, не перебивая, лишь изредка кивая. Елена говорила обо всем — о записке, о письмах матери, о смерти Алисы, о страхе Захаровой. Она не называла имен, говорила «мой муж», «его первая жена».
Когда она закончила, осушив стакан воды, который Анна молча ей предложила, психолог надолго задумалась.
— Скажите, а ваш муж… он как-то связан с медициной или фармакологией? — осторожно спросила Анна.
— Да, — кивнула Елена. — У него сеть клиник эстетической медицины.
Анна поджала губы.
— Я поняла. Подождите здесь минуту, пожалуйста.
Она вышла, оставив Елену одну. Паника снова начала подступать. Куда она пошла? Кому она звонит? Может, она сейчас вызовет санитаров?
Дверь открылась, но вошла не Анна. В кабинет шагнул высокий мужчина лет тридцати пяти, с добрыми, умными глазами и спокойной улыбкой.
— Здравствуйте, Елена Викторовна, — сказал он. Не «Иванова». Он знал, кто она.
Елену охватил ужас. Она вскочила, готовая бежать.
— Не бойтесь, — мягко сказал мужчина. — Я Дмитрий Олегович Славский, руководитель этого центра. Присядьте, пожалуйста. Анна все мне рассказала. Мы не будем вызывать полицию или скорую. Мы здесь, чтобы помочь.
Его голос действовал успокаивающе. Елена медленно опустилась на стул.
— Откуда вы знаете, кто я?
— Наш центр тесно сотрудничает с доктором Захаровой. Она иногда направляет к нам женщин… попавших в беду. Когда вы упомянули ее и фамилию вашего мужа, Анна поняла, о ком идет речь. Вы не первая, кто приходит от нее с подобной историей. К сожалению.
Дмитрий сел напротив. Он не смотрел на нее как на пациентку. Он смотрел как на равную.
— Елена, я не буду говорить вам, что вы сошли с ума или что все это ваши фантазии. Я выслушаю вас и поверю вам. Мы не обещаем чудес, но мы можем обещать одно: вы не одна. Мы поможем разобраться.
Он говорил так просто и уверенно, что ледяной панцирь страха, сковывавший Елену последние дни, начал понемногу таять. Она впервые почувствовала, что ей верят.
— Что… что мне делать? — прошептала она.
— Для начала, давайте поговорим. Расскажите мне все с самого начала. Не упуская ни одной детали.
Его кабинет был не похож на врачебный. Скорее, на уютную гостиную. Книжные полки, удобные кресла, и множество детских рисунков на стенах. Ярких, наивных, смешных. Но один из них, висевший прямо за спиной Дмитрия, заставил Елену похолодеть.
Это был мрачный, тревожный рисунок, выполненный черным и фиолетовым фломастерами. На нем была изображена большая, похожая на паука фигура с огромными черными руками, которые тянулись к маленькой девочке, забившейся в угол. Под рисунком детскими печатными буквами было выведено: «СОФИЯ».
— Это… это рисунок моей дочери, — пролепетала Елена, указывая на него дрожащей рукой. — Откуда он у вас?
— Ваша дочь ходит в детский сад, с которым мы сотрудничаем, — спокойно пояснил Дмитрий. — Проводим занятия по арт-терапии. Этот рисунок она нарисовала на прошлой неделе. Воспитательница была обеспокоена и передала его нашему психологу. Мы не знали, в чем дело. До сегодняшнего дня. Елена, скажите, ваша дочь боится вашего мужа?
— Нет… я не думаю. Он ее обожает. Он лучший отчим на свете… был… я думала…
Елена закрыла лицо руками. Рисунок говорил больше, чем любые слова. Ее маленькая девочка тоже что-то чувствовала. Чувствовала тьму, исходящую от этого человека, которую она, ослепленная любовью, не замечала.
Возвращение домой было пыткой. Каждый шаг отдавался гулким эхом в голове. Она открыла дверь своим ключом и сразу поняла — что-то не так. В воздухе висело напряжение.
Артем стоял посреди гостиной. Он не улыбался. Его лицо было холодным и чужим. В руке он держал ее планшет.
— Где ты была? — его голос был тихим, но в нем звенела сталь.
— Я… я ходила по магазинам, — соврала она, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Не ври мне, — отрезал он. — Я звонил тебе, телефон был отключен. Я заволновался, решил проверить, может, ты оставила записку на планшете. И знаешь, что я нашел?
Он шагнул к ней, и она инстинктивно отступила.
— Я нашел историю твоего браузера, Лена. «Алиса Грановская». «Смерть матери Артема Грановского». «Людмила Захарова, гинеколог». Что это, Лена? Что за игры ты затеяла за моей спиной?
— Артем, я…
— Ты не доверяешь мне? — его голос начал повышаться. — Ты, женщина, которую я вытащил из пучины горя, которой я отдал всего себя, которую я полюбил вместе с ее ребенком… ты роешься в моем прошлом, как воровка?
Он был великолепен в своей ярости. Настоящий оскорбленный любящий муж. На секунду Елена снова почувствовала себя виноватой. Сумасшедшей.
— Я нашла записку… в книге твоей мамы…
— Записку? Какую записку? От моей сумасшедшей мачехи, которая ненавидела меня всю жизнь? Лена, очнись! Ты сходишь с ума от горя по своему покойному мужу! Ты все еще не отпустила его! И ты пытаешься перенести свои страхи и подозрения на меня!
Его игра была безупречна. Он схватил ее за плечи, его глаза наполнились слезами. Настоящими, искренними слезами.
— Любимая, я все понимаю. Тебе тяжело. Эта травма… она не проходит бесследно. Может быть, тебе стоит обратиться к специалисту? Я найду лучшего психотерапевта. Мы справимся с этим вместе. Я люблю тебя. Я люблю тебя больше жизни. Я не позволю твоей болезни разрушить нашу семью.
Он прижал ее к себе, гладил по волосам, шептал слова любви. И Елена почти поверила. Почти поддалась. Она так хотела, чтобы все это оказалось страшным сном.
Но потом он произнес фразу, от которой у нее остановилось сердце. Он отстранился, заглянул ей в глаза с безграничной скорбью и сказал:
— Ты хочешь повторить судьбу Алисы? У нее тоже были эти… приступы паранойи. Она тоже обвиняла меня во всех смертных грехах. Мне так жаль, что я не смог ей помочь. Я не хочу потерять и тебя.
Это была угроза. Завуалированная, облеченная в слова заботы, но от этого еще более страшная. Он знал. Он все знал. И он предупреждал ее.
На следующий день, сказав Артему, что они с Софией едут в зоопарк, Елена привезла дочь в центр Дмитрия.
— Мамочка, а почему мы здесь, а не в зоопарке? — спросила София, с любопытством оглядываясь.
— Мы сначала поиграем здесь с тетей, а потом обязательно поедем к обезьянкам, солнышко, — Елена изо всех сил старалась улыбаться.
Пока София была на сеансе игровой терапии с Анной, Дмитрий пригласил Елену в свой кабинет. Он был серьезен.
— Елена, то, что рассказывает ваша дочь… это очень тревожно.
— Что? Что она говорит?
— В игре она постоянно воспроизводит одну и ту же сцену. Она укладывает куклу спать и говорит: «Папа дает маме витаминки, чтобы она крепко спала. А потом папа долго-долго смотрит на маму вот так». И она делает очень странное, страшное лицо. Пустое.
Елена замерла. Витамины. С самого начала их отношений Артем настаивал на том, чтобы она принимала особый комплекс витаминов «для снятия стресса и укрепления нервной системы». Он говорил, что это его собственная разработка, которую он готовит в лаборатории своей клиники. Он приносил ей баночку с капсулами каждый месяц. Он так заботился о ее здоровье.
— Вот, — Дмитрий протянул ей маленький пакетик с несколькими капсулами. — Анна попросила у Софии «угостить» ее мамиными витаминками. Девочка без проблем достала их из вашей сумочки.
— Что мне с этим делать? — прошептала Елена, глядя на безобидные на вид бело-голубые капсулы.
— У вас есть знакомые, которым вы можете доверять? Кто-то, кто работает в медицинской лаборатории? Нужно отдать их на химический анализ. Срочно. И прекратите их принимать. Немедленно.
Подруга Елены, Ирина, работала лаборанткой в обычной районной поликлинике. Она была далека от мира больших денег и частных клиник Артема.
— Ир, привет. У меня к тебе странная и очень важная просьба, — Елена встретилась с ней в обеденный перерыв в сквере у поликлиники.
— Ленка, привет! Что стряслось? На тебе лица нет.
— Мне нужно сделать анализ вот этого, — она протянула подруге пакетик. — Неофициально. Можешь?
Ирина взяла капсулы, рассмотрела их на свет.
— Витамины? Что с ними не так?
— Я думаю, это не витамины. Ир, пожалуйста, не спрашивай. Это вопрос жизни и смерти.
Ирина увидела в глазах подруги такой неподдельный ужас, что все вопросы отпали сами собой.
— Хорошо. У нас есть хроматограф. Сделаю сегодня вечером, когда начальство уйдет. Завтра позвоню.
Звонок раздался на следующий день, когда Елена гуляла с Софией на детской площадке, стараясь вести себя как можно более естественно. Она отошла в сторону, чтобы Артем, наблюдавший за ними из окна, ничего не заподозрил.
— Лен, я не знаю, что это за дрянь, — голос Ирины в трубке был испуганным. — Но это точно не витамины. Основное действующее вещество — Оланзапин. В микродозе.
— Что это?
— Это очень сильный рецептурный нейролептик. Атипичный антипсихотик. Его прописывают при шизофрении и биполярном расстройстве. В таких дозах, как у тебя в капсулах, он не вызовет явных симптомов, но при длительном приеме приведет к апатии, сонливости, дезориентации, эмоциональной тупости. Человек медленно превращается в овощ. И самое страшное…
Ирина замолчала, подбирая слова.
— Что? Говори!
— В сочетании с алкоголем, даже с одним бокалом вина, он может вызвать угнетение дыхательного центра. Проще говоря, остановку дыхания во сне.
Елена прислонилась к дереву, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Ее мать… Она иногда позволяла себе бокал красного вина за ужином, чтобы расслабиться. Она умерла во сне. Уснула и не проснулась. И мать Артема, по его словам, тоже.
Она подменяла свои капсулы на обычный глюконат кальция, который купила в аптеке. Каждый вечер она послушно принимала «витаминку» из рук Артема, улыбалась и благодарила за заботу, а у самой от страха леденела кровь.
Нужны были еще доказательства. Нужен был кто-то, кто знал Алису.
Через закрытые группы в социальных сетях, посвященные их общему элитному жилому комплексу, Елена нашла упоминание о младшем брате Алисы, Денисе. Она написала ему. Он долго не отвечал. Потом прислал короткое: «Что вам нужно?». Елена ответила, что это касается его сестры. Он согласился встретиться.
Они сидели в безликой кофейне на окраине города. Денис, угловатый молодой человек с нервным, колючим взглядом, был очень похож на ту единственную фотографию Алисы, которую Елена видела в сети.
— Я не хочу говорить об этом человеке, — сказал он, даже не притронувшись к кофе. — Я его ненавижу.
— Я тоже, — тихо ответила Елена. — Я его жена. Нынешняя.
Денис вскинул на нее глаза. В них промелькнуло удивление, смешанное с жалостью.
— Тогда бегите. Просто бегите от него как можно дальше.
— Я не могу. У меня дочь. И мне нужны доказательства. Расскажите мне об Алисе. Пожалуйста. Какой она была?
— Аля? — в голосе Дениса впервые прозвучала теплота. — Она была солнцем. Веселая, живая, смеялась постоянно. Она была абсолютно здоровой. Никакой депрессии у нее не было и в помине.
— А бесплодие?
— Вот это самое странное. У нее никогда не было проблем по-женски. А потом она вышла замуж за этого… ублюдка. И через год врачи поставили ей диагноз: бесплодие, вызванное странной аутоиммунной реакцией. Организм отторгал собственные репродуктивные клетки. Я потом читал… такое бывает при некоторых видах отравлений тяжелыми металлами или… специфическими препаратами. Это он ей «прописал» курс каких-то «укрепляющих иммунитет» инъекций. Собственного производства, разумеется.
— Перед смертью она вам жаловалась на что-нибудь?
— Да. Она звонила мне за неделю до гибели. Плакала. Говорила, что сходит с ума. Что у нее постоянные головокружения, панические атаки, что она всего боится. Он убедил ее, что это на нервной почве, и начал пичкать какими-то транквилизаторами. Я уверен, он ее убил. Вытолкнул с балкона, а потом все списал на суицид. Но у меня нет доказательств. Ни единого.
Денис достал из кармана бумажник, а из него — старую, потрепанную фотографию.
— Я всегда ношу ее с собой. Это последнее лето, когда мы все были вместе.
Он протянул фотографию Елене. На ней три молодые, улыбающиеся женщины сидели на дачной веранде с книгами в руках. Одну из них Елена узнала сразу — это была ее мать, Екатерина. Вторая, с копной рыжих кудрявых волос, очевидно, была Алиса. А третья… Третья женщина, хрупкая и светловолосая, была биологической матерью Артема, которую Елена видела на старых снимках в его семейном альбоме.
— Моя мама, мама Али и… ваша, — сказал Денис, увидев выражение лица Елены. — Они были лучшими подругами. У них был свой маленький благотворительный книжный клуб. Они собирались каждую неделю.
Елена смотрела на фотографию, и страшная правда обожгла ее мозг. Это не было случайностью. Он не просто встретил ее и полюбил. Он выбирал. Целенаправленно. Все его жертвы были из круга общения его матери. Женщины, которых он, возможно, ненавидел так же, как и ее, за «слабость», за дружбу, за то, что они были.
Следующей могла стать Валентина Васильевна. Или София.
— Мы должны уехать. Прямо сейчас, — сказала Елена в трубку Дмитрию. Ее голос был спокоен, но это было спокойствие натянутой до предела струны.
— Я понял. Где вы?
— Я заберу Софию из сада. У меня есть пятнадцать минут.
— Ждите меня у сада. Я буду на синем «Форде». Денис будет со мной. У вас есть место, куда можно поехать? Где он вас не найдет?
— Да. Заброшенный домик моей бабушки в деревне. Двести километров отсюда. Артем о нем не знает.
— Отлично. Берите только самое необходимое. Документы, деньги. Никаких телефонов. Он сможет вас отследить.
План был безумным, но другого выхода не было. Елена написала поддельную доверенность на имя Дмитрия, подделав подпись воспитательницы, которая была в отпуске. Она ворвалась в группу, схватила ничего не понимающую Софию, на ходу бормоча новой воспитательнице что-то про срочный отъезд к больной бабушке.
Она выбежала на улицу. Синий «Форд» уже стоял у ворот. Дмитрий был за рулем, Денис — на заднем сиденье.
— Мамочка, куда мы? А где дядя Артем? — спросила София, когда машина тронулась.
— Мы едем в маленькое путешествие, солнышко, — сказала Елена, обнимая дочь и пряча лицо в ее волосах, чтобы та не видела ее слез.
В сумке у нее лежали документы, немного денег и та самая старая книга в потрепанном переплете. Она чувствовала, что тайна еще не раскрыта до конца.
Они приехали в заброшенную деревню поздно ночью. Бабушкин дом встретил их запахом пыли и сухих трав. Здесь не было ни электричества, ни воды. Но здесь было безопасно.
Пока Дмитрий и Денис пытались разжечь печь и найти свечи, Елена уложила уснувшую Софию на старом диване. Потом села за стол и снова взяла в руки книгу. Она начала методично осматривать каждый сантиметр. И нашла. В корешке переплета, под отошедшим куском картона, что-то было. Не записка. Что-то твердое. Аккуратно поддев ногтем, она вытащила крошечную флешку.
Ноутбук был у Дмитрия. Дрожащими руками она вставила флешку в USB-порт. На ней был всего один файл. Текстовый документ под названием «Исповедь».
Это был дневник. Дневник Валентины Васильевны.
«15 мая. Сегодня Артем снова говорил о своей матери. С такой ненавистью. Он сказал, что презирает ее за слабость, за то, что она позволила его отцу, моему покойному мужу, превратить ее жизнь в ад. Я боюсь его. С тех пор, как умер муж, этот страх не отпускает меня. Я ведь знаю, что это не был несчастный случай. Анафилактический шок. У него была страшная аллергия на пчелиный яд, он всегда носил с собой шприц с адреналином. Но в тот день в шприце оказалось что-то другое. Артем, тогда еще студент-медик, сам готовил ему «успокоительные сборы». Он подменил лекарство. Я знаю, но я не могу доказать. Я молчу. Я боюсь за свою жизнь».
«12 сентября. Сегодня умерла Катя Самсонова. Сердечный приступ. Подруга моя бедная. Она начала что-то подозревать. Она слишком много знала о его экспериментах с лекарствами, о его ненависти. Он «помогал» ей, носил ей какие-то капли от «переутомления». Я пыталась намекнуть ей, чтобы она была осторожнее. Не успела. Теперь ее дочь, Лена, осталась одна».
«3 июня. Бедная Алиса. Он довел ее. Сначала сделал ее бесплодной своими проклятыми инъекциями, а потом убедил, что она сходит с ума от горя. Она была фармацевтом, она начала догадываться, что он дает ей не те препараты. Угрожала разоблачением. И вот, ее больше нет. «Суицид». А я все знаю и молчу. Я трусиха. Но он мой пасынок. Он монстр, но он все, что у меня осталось. Он убьет меня, если я проговорюсь».
«28 сентября. Он женился на дочери Кати, на Лене. Нашел ее. Это не случайно. Он мстит им всем. Мстит за свою мать, за свое исковерканное детство. Я должна ее предупредить. Но как? Он контролирует каждый мой шаг. Я подложу записку в старую книгу. Может быть, она найдет. Может быть, она поймет. Может быть, она сможет спастись».
Елена закрыла ноутбук. Все. Теперь картина была полной. Чудовищной, немыслимой, но полной.
Артем был в ярости. Ярость была холодной, расчетливой. Исчезновение жены и падчерицы было ударом по его репутации, по его безупречному образу. Он не мог допустить скандала. Он должен был их найти. Тихо.
Он нанял лучшего частного детектива в городе — Петра Игоревича, бывшего следователя по особо важным делам, человека с безупречной репутацией и железной хваткой.
— Мне нужно, чтобы вы нашли мою жену и дочь, — сказал Артем, сидя в кабинете детектива. — У моей жены после смерти первого мужа развилось посттравматическое расстройство. У нее бывают приступы паранойи. Боюсь, она могла сделать что-то с собой и ребенком.
Петр Игоревич, грузный мужчина с усталыми, но очень проницательными глазами, слушал молча. Он видел много таких «обезумевших от горя мужей» за свою карьеру.
Найти следы Елены было несложно. Бывший следователь знал, куда смотреть. Он отработал ее связи, круг общения, и через два дня вышел на Дмитрия Славского. А от него ниточка потянулась к деревне.
Он приехал один, на своей старой «Ниве». Он нашел дом. Елена была во дворе, развешивала белье. Увидев незнакомого мужчину, она замерла, готовая бежать.
— Елена Викторовна Самсонова? — спокойно спросил Петр Игоревич, не выходя из машины.
— Кто вы?
— Я частный детектив. Меня нанял ваш муж.
Страх в ее глазах был неподдельным. Это был не страх сумасшедшей. Это был страх жертвы, которую загнали в угол.
— Он сказал, что вы больны, — продолжил детектив, внимательно изучая ее лицо. — Что у вас паранойя. Но что-то мне подсказывает, что он врет.
Он вышел из машины и подошел ближе.
— У вас есть полчаса, чтобы убедить меня не звонить ему. Рассказывайте.
Елена рассказала. Она показала ему все: результаты экспертизы, распечатку дневника Валентины Васильевны, фотографию трех подруг.
Петр Игоревич слушал, и его лицо мрачнело. Он вспомнил дело десятилетней давности. Гибель молодой женщины, пациентки клиники Артема. Тоже списали на суицид. Он тогда был молодым следователем, и ему показалось, что в деле что-то нечисто. Но начальство приказало закрыть его. У Артема уже тогда были хорошие связи.
— Хорошо, — сказал он, когда Елена закончила. — Я вам верю. Но он все равно вас найдет. Он уже нанял других людей. Вам нужно уезжать отсюда.
— Мы не можем. У нас почти нет денег, и… мы не знаем, куда бежать.
— Я помогу, — решительно сказал Петр Игоревич. — Я ненавижу таких гадов . Считайте, что я теперь работаю на вас. Бесплатно.
Он позвонил Артему.
— Я нашел их. Деревня Глухово, старый дом на отшибе. Но, Артем, послушайте. Она не в себе. Она кричит, что вы убийца, размахивает какими-то бумажками. Вам лучше приехать одному. Без полиции, без шума. Заберете ее тихо, как и хотели.
Артем купился. Он понял, что детектив его предал, но решил, что справится сам. Он приедет один и решит проблему. Раз и навсегда.
Он приехал на следующий день, под вечер. Дмитрий и Денис уехали в соседний город за продуктами и лекарствами для Софии. Елена была в доме одна с дочерью.
Она увидела его черный «Мерседес» в окно. Сердце остановилось.
— София, иди в комнату и спрячься под кроватью! И не выходи, пока я не позову! — крикнула она.
Артем не стал стучать. Он выбил хлипкую дверь плечом.
— Лена! Любимая! Я нашел тебя! — он шел к ней, раскинув руки для объятий. На его лице была маска обезумевшего от волнения мужа. — Боже, я так переживал! Что случилось? Кто запудрил тебе мозги?
— Не подходи ко мне, — прошипела Елена, отступая к камину и хватая тяжелую кочергу.
— Леночка, положи эту железку. Поехали домой. Все хорошо. Тебе просто нужно отдохнуть, пролечиться. Я все устрою.
— Я все знаю, Артем. Про маму. Про Алису. Про твою мать. Про всех.
Улыбка сползла с его лица. Он стал самим собой. Холодным, жестоким, хищным.
— Значит, старая карга все-таки раскололась. Жаль. Придется и с ней решать вопрос. А ты, моя дорогая, оказалась умнее, чем я думал. Но это неважно. Ты поедешь со мной. И будешь хорошей, послушной женой. Будешь принимать свои витаминки и улыбаться. А если нет… — он кивнул в сторону детской, — Софии не нужен такой плохой пример.
Он бросился на нее. Елена взмахнула кочергой, но он легко перехватил ее, вырвал из рук и отбросил в сторону. Он схватил ее, его пальцы впились в ее плечи, как стальные тиски.
— Ты моя. Ты никуда от меня не денешься.
В этот момент в дом ворвался Дмитрий. Он вернулся раньше. Увидев, что происходит, он без раздумий бросился на Артема. Завязалась драка. Артем был выше, сильнее, он занимался боксом. Он повалил Дмитрия на пол, нанося удар за ударом.
Елена закричала. Отчаянно, что было сил.
Ее крик услышали. На шум прибежали соседи-дачники, которые приехали на выходные. Среди них оказался крепкий мужчина, бывший военный. Вдвоем с подоспевшим Денисом они оттащили Артема от Дмитрия и скрутили его.
Через десять минут, воя сиреной, к дому подъехала полицейская машина, которую вызвал Петр Игоревич.
Этого хватило. Дневник свекрови. Результаты экспертизы. Показания Дениса. Показания Петра Игоревича. И показания Людмилы Захаровой, которая после ареста Артема наконец нашла в себе силы рассказать правду о том, как он угрозами заставил ее молчать о настоящем состоянии здоровья Алисы. Все это сложилось в неопровержимую картину.
Артема Грановского арестовали. Суд был долгим и громким. Ему вменили несколько статей: доведение до самоубийства, убийство по неосторожности, незаконная медицинская практика, покушение на похищение. Его идеальная империя рухнула в одночасье.
Валентина Васильевна, освободившись от многолетнего страха, продала свой городской дом и переехала в деревню, в отремонтированный и приведенный в порядок бабушкин дом Елены. Две женщины, связанные общей трагедией, стали друг для друга опорой. Тихая, забитая свекровь расцвела, превратившись в заботливую и любящую бабушку для Софии.
Елена и София прошли долгий курс реабилитации в центре Дмитрия. День за днем, шаг за шагом, они возвращались к жизни. Мрачные рисунки Софии сменились яркими и светлыми.
Прошел год.
Солнечный сентябрьский день, как и тот, год назад, но воздух был другим. Он пах не увяданием, а надеждой. Во дворе центра «Надежда» собралось много людей. Елена, вдохновленная поддержкой Дмитрия и всем пережитым, открывала свою мастерскую арт-терапии для женщин и детей, переживших домашнее насилие.
Она стояла перед гостями, красивая, сильная, спокойная, и говорила слова благодарности. Ее жизнь наполнилась новым, глубоким смыслом. Рядом с ней стоял Дмитрий. Он держал ее за руку, и это было так правильно, так естественно. За год, что он был рядом, поддерживая, помогая, защищая, их дружба переросла в нечто большее. В глубокую, спокойную, настоящую любовь. Без безумной страсти и красивых жестов. Любовь, построенную на доверии и уважении.
Когда официальная часть закончилась, к ним подбежала София. Она смеялась, ее глаза сияли.
— Мамочка, Дима, это вам!
Она протянула им новый рисунок. На большом листе бумаги были изображены четыре фигуры: мужчина, женщина, маленькая девочка и пожилая женщина с добрыми глазами. Они все сидели под огромным, раскидистым зеленым деревом. Они держались за руки. И над ними сияло яркое, теплое солнце.
Елена посмотрела на Дмитрия. Он улыбнулся и притянул ее к себе для поцелуя. И в этот момент, глядя на свою счастливую дочь, на свою новую семью, на дело своей жизни, Елена Самсонова впервые за много лет поняла, что она не просто считает себя счастливой. Она ею была. По-настоящему.