После боя: Горечь и мед в одной чаше
Сражение окончено. Кого-то ждут награды, кого-то — могилы. Тушин, настоящий спаситель отряда, оказывается виноватым. А князь Андрей с болью наблюдает за этой несправедливостью.
[Пролог: Смена декораций. Война как административный процесс]
Грохот орудий стих. Смрад пороха начинает вытесняться другими запахами — дымом костров, едким духом перегара и сладковатым, трупным духом, который только начинает подниматься над полем. Битва закончилась, но ее административная, бюрократическая фаза только начинается.
Толстой переносит нас в деревню, где расположился штаб Багратиона. Это уже не поле хаоса, а некое подобие порядка. Но порядок этот — фальшивый, показной. Он лишь маскирует ту же жестокую борьбу, но теперь не за жизнь, а за статус, награды и оправдание.
Здесь, в тесной крестьянской избе, развернется драма, по накалу страстей не уступающая самой битве. Это драма о том, как рождаются официальные мифы о войне и как закапывается правда о реальных подвигах.
[Акт I: Придворный этикет на пепелище. Встреча «героев»]
Первыми перед Багратионом предстают те, кто умеет себя подать. Командир гвардейского кавалерийского полка, немец фон Шмит, чьи люди даже в отступлении выглядели как на параде. Его доклад — образец военной риторики: «имел честь... выдержали атаку... отбросили неприятеля». Он не лжет. Он просто говорит на языке генеральных штабов, где главное — форма, а не содержание.
- Внешность vs Суть: Его мундир чист, осанка безупречна. Он — продукт системы, которая ценит видимость порядка выше сумасшедшего героизма в грязи. Багратион, сам старый солдат, кивает ему с уважением. Система требует своих ритуалов.
Затем является командир пехотного полка. Его вид противоположен: он ранен, лицо в пороховой копоти, мундир в грязи. Его доклад сбивчив, он говорит о «страшном уроне», о том, что «полк был смят». Он не скрывает тяжести положения. И Багратион обращается с ним иначе — не с официальным почтением, а с солдатским участием: «Благодарю всех, благодарю. Полк держался молодцом». Он видит разницу между парадной картинкой и суровой правдой.
Но истинная драма еще впереди. Она начнется с появления двух фигур, которые олицетворяют два полюса этого вечера: Жерков, штабной шут и карьерист, и князь Андрей Болконский, молчаливый наблюдатель, в душе которого клокочет буря.
[Акт II: Жерков — триумф бездействия]
Жерков, этот «партизан войны», как его иронично называет Толстой, является в своей привычной роли — самоуверенного, развязного рассказчика. Он не воевал. Он передавал приказы (или не передавал, как выяснилось ранее). Но он — мастер создания нужного впечатления.
- Искусство мифотворчества: Он рассказывает о бое как забавном приключении. Он пересказывает шутки, которые слышал, описывает смешные эпизоды. Его язык — это язык светской гостиной, перенесенной на поле боя. Он не видит трагедии. Он видит лишь материал для анекдотов.
- Успех: Его слушают с улыбками. Он — глоток привычного мира, облегчение после пережитого ужаса. В его лице система награждает саму себя — того, кто умеет говорить, а не того, кто умеет делать.
Князь Андрей смотрит на него с холодным презрением. Он видит фальшь. Он видел настоящий бой, видел Тушина. И ему физически тошно от этого балагана.
[Акт III: Тушин на ковре. Расплата спасителя]
И вот появляется он. Капитан Тушин. Тот, чья батарея горела, как факел в ночи, спасая честь отряда. Но сейчас перед нами не герой, а жалкая, несчастная фигура.
- Внешний вид как приговор: Он «не в своей тарелке». Его мундир запачкан, руки дрожат. Он потерял две пушки. И этот факт — материальный, неоспоримый — висит над ним тяжелым грузом. В мире военных отчетов потеря знамени — позор. Потерь орудия — преступление.
- Допрос: Багратион задает суровые, формальные вопросы. Почему оставил орудия? Где было прикрытие?
- Немота героя: И тут происходит удивительное. Тушин, который час назад командовал огнем и представлял себя великаном, теперь не может вымолвить и слова. Он «только робко и несвязно» бормочет что-то о том, что «солдаты бежали». Он не оправдывается. Он не рассказывает о своем подвиге. Он не может. Его героизм был действием, а не словом. А здесь, в этой избе, нужны именно слова.
И система выносит ему предварительный приговор. Молчание Багратиона красноречивее простых слов. Он отворачивается. В его глазах — разочарование. Формальный протокол нарушен: орудия потеряны. И этого достаточно.
[Акт IV: Князь Андрей — свидетель и прокурор]
Князь Андрей наблюдает за этой сценой, и в нем происходит нравственный перелом. Он видел. Он знает правду. И он не может молчать. Молчание стало бы соучастием в преступлении против справедливости.
- Внутренняя борьба: Толстой описывает его колебания. «Вмешаться? Выставить себя?» Но чувство правды оказывается сильнее светских условностей.
- Монолог-обличение: Он не просто вступается. Он произносит речь, которая является центральным моральным манифестом всей сцены. Он говорит тихо, но каждое слово падает как молот.
«...ежели мы обязаны своим отступлением успехом дня, то этим успехом мы более всего обязаны действию этой батареи и геройской стойкости капитана Тушина с его ротой».
Давайте разберем эту фразу, как разбирают юридический документ:
- Установление причинно-следственной связи: «обязаны своим отступлением успехом дня». Он сразу ставит все с ног на голову. Отступление — это успех. Это парадокс, но это правда тактики.
- Указание на истинного автора успеха: «действию этой батареи». Не полку фон Шмита, не шуткам Жеркова, а одинокой батарее.
- Название подвига по имени: «геройская стойкость». В устах сдержанного Болконского это — высшая оценка.
- Персонификация подвига: «капитана Тушина с его ротой». Он называет имя. Он вытаскивает этого маленького человека из безвестности и ставит его перед лицом командования.
Эффект от речи подобен разорвавшейся бомбе. Воцарилась «неловкая тишина». Багратион, не глядя на Тушина, говорит: «Я вас благодарю, все хорошо». Это не извинение. Это — исправление ошибки. Справедливость восторжествовала. Но ненадолго.
[Акт V: Исход. Горькая пилюля правды]
Сцена быстро распадается. Багратион, избегая дальнейших неловкостей, переводит разговор на другие темы. Система, получив легкий толчок, возвращается в свое привычное состояние.
- Тушин: Он так и не поднял глаз. Он не чувствует триумфа. Он чувствует лишь облегчение от того, что гроза миновала. Когда он выходит из избы, он не герой, а все тот же «маленький, грязный артиллерийский офицер». Система простила его, но не признала.
- Князь Андрей: Он испытывает не радость, а горькое удовлетворение. Он сделал то, что должен был сделать. Но он понимает, что это — капля в море. Завтра Жерков будет по-прежнему болтать в штабе, а Тушин — таскать свои пушки, незаметный и непризнанный.
- Жерков: Он уже отошел в сторону и что-то рассказывает, вызывая смех. Его мир не пострадал.
Финал главы — Тушин один, у костра. К нему подходит князь Андрей, чтобы... что? Утешить? Поздравить? Он не знает сам. И видит, что Тушину не нужны его слова. Тот уже живет в своем мире, где есть «Матвеевна», солдаты и долг. Ему не нужна слава. Ему нужно лишь понимание, что его труд был не напрасен. И в этом молчаливом общении двух таких разных людей — Тушина и Болконского — рождается то единственное братство, которое имеет цену на этой войне: братство тех, кто видел правду и не сломался.
Заключение: Две системы оценок
Шестая глава — это столкновение двух систем оценок:
- Формально-бюрократическая: Ценит отчетность, сохранность имущества, внешний вид, умение подать себя. Ее герои — фон Шмит, Жерков.
- Нравственно-экзистенциальная: Ценит реальный вклад, жертвенность, стойкость, правду. Ее герои — Тушин, князь Андрей.
Побеждает первая. Но Толстой, через князя Андрея, утверждает право на существование второй. Он показывает, что истинная история пишется не в штабных отчетах, а в молчаливом признании героя героем. И этот тихий, неофициальный суд чести — единственный, который имеет моральную силу.
Война не заканчивается с последним выстрелом. Она продолжается в борьбе за память, за интерпретацию, за правду. И в этой борьбе, как показывает Толстой, очень часто побеждает неправая сторона.
Друзья, что вы думаете по этому поводу? Поделитесь своим мнением в комментариях!