Глава I. Ген Ёжикова.
3045 год.
Где-то в глубине заброшенного научного комплекса, среди горных хребтов Северной Азии, продолжала работать лаборатория И.Л. Ёжикова. Два гектара подземных и наземных помещений — почти как три футбольных поля, спрятанных от мира. Здесь собрались лучшие учёные со всего земного шара, чтобы продолжить дело, начатое более века назад.
Ёжиков не хотел бессмертия для людей. Он мечтал о другом — о шансе выжить для тех, кого природа забирает первой: стареющих животных, исчезающих видов, существ, не способных адаптироваться к ускоренному миру. Его целью был «ген долгожителя» — не для власти, а для сострадания. Но он ушёл, так и не завершив работу.
Дело принял сын. Потом внук. Потом правнуки. Сменилось семь поколений.
И вот, наконец, один из них — Дмитрий Ёжиков — объявил: цель достигнута.
В центре лаборатории заговорила голограмма в облике молодой лаборантки:
— Дмитрий, ген стабилен. Результаты идеальны. Можно начинать испытание. На лисе.
— Уверена? — спросил он, надевая защитный костюм. Его правый глаз дёрнулся — старая травма, или просто привычка перед важным шагом.
Голограмма кивнула.
Он двинулся к блоку подопытных. В клетках — зайцы, птицы, мелкие хищники, каждый с меткой на ухе и историей болезни в базе данных. Но одна особь была особенной.
Игнис — рыжая лисица, найденная в руинах старого заповедника. Ей было 12 лет — много для её вида. Она жила с Дмитрием с самого начала. Они читали вместе дневники основателя, сидя у экрана. Она знала его голос, его почерк, его мечту.
— Эй, только не говори, что ты нашёл его… — Нолан, коллега Дмитрия, стоял у клетки с зайцем Фокси. — Тот самый ген?
— Нашёл.
— Да ну… Только не на Игнис. Она слишком стара. Что, если реакция будет необратимой?
Дмитрий не ответил. Он уже стоял у клетки. Через прутья ввёл препарат — тонкой иглой, точно в холку.
Игнис зашипела. Шерсть её стала гладкой, будто смоченной светом. Глаза потемнели — и вспыхнули зелёным.
«Ёжиков этого хотел», — прочёл он в её взгляде.
Через минуту она прыгнула выше, чем когда-либо. Дмитрий подбросил кусочек яблока — как тест, как игру. Она поймала его в воздухе. Но приземление вышло жёстким. Передняя лапа скользнула, сустав хрустнул.
— Вот и первый минус, — сказал Нолан, осматривая лапу. — Рефлексы опережают координацию. Принесу аналгетик.
Но вернуться он не успел.
По всей лаборатории завыла сирена. Из громкоговорителей раздался механический голос:
— Внимание! Утечка угарного газа в секторах B–G. Немедленная эвакуация. Повторяю: покинуть здание.
Топот ног, хлопки дверей, голоса, срывающиеся на крик. Нолан исчез. Остальные побежали к выходу.
Дмитрий почувствовал, как воздух становится тяжёлым. Лёгкие сжимались. Он опустился на колени.
А Игнис вдруг снова стала старой.
Шерсть потускнела. Спина прогнулась. Боль в лапе вернулась — с новой силой.
Эффект гена длился всего шесть минут.
Она смотрела на него. Не скулила. Не бежала. Просто смотрела.
Окон не было. Только гермодверь — заперта извне.
Игнис вцепилась зубами в ткань его скафандра. Тянула. Из последних сил.
Но он был тяжёл.
А газ уже полз и по её лёгким.
Она оставила его. Не из страха. Из необходимости.
Выскочила наружу.
Во дворе — хаос. Люди грузили оборудование, запрыгивали в транспорты. Никто не обращал внимания.
Она бросилась к первому же учёному — схватила за штанину. Так резко, что ткань лопнула.
— Игнис? — он посмотрел на порванную штанину. — Да ладно… Хорошо, понял. Поехали.
Он хотел увезти её. К себе. В безопасное место.
Дмитрий ему был не нужен.
Лиса зарычала. Бросилась к зданию. Вернулась. Снова вцепилась в его штнину — и потащила к лаборатории.
Все отводили глаза.
Никто не пошёл следом.