В конце лета 1959 года в одном из старых московских дворов, на углу Большой Грузинской и 2-й Брестской улиц, имело место происшествие. Случилось оно даже не столько в самом дворе, сколько в подвале 88-го отделения милиции.
Пространство двора было отделено от остального мира зданием бывшей ткацкой красильни, в котором ныне обитали жильцы коммунальных квартир. Под прямым углом к нему, стена к стене, как раз и располагалась милиция. С двух других сторон во двор смотрели оконца бараков, в которых также ютились жильцы.
На Грузинскую со двора выходили ворота, через которые время от времени въезжали сюда автомашины, в основном милицейские. И всякий раз это бывало интереснейшим дворовым событием, когда из темно-синих воронков высаживали и тут же препровождали в глядящие во двор двери милицейского подвала разного рода преступный элемент - в основном, пьяных хулиганов, а иногда и дерзких молодых щипачей с Тишинского рынка.
И вот однажды поздним воскресным утром вылезший на солнышко дворовый люд безошибочно почуял: у милицейских что-то стряслось. У подвала сгрудились и рядовые чины, и даже офицеры. Кто-то на кого-то матерно орал. А вскоре во двор с визгом тормозов подкатила пара машин с начальством.
Поначалу никого из местных милицейские особо не трогали. Однако к середине дня в отделение внезапно загребли старика-сапожника дядю Мишу Колокольцева, бывшего фронтовика-танкиста с обожженным и словно навсегда вымершим лицом. Продержали его до вечера. Выйдя наконец во двор, сумрачный дядя Миша тяжело сел на лавку у доминошного стола и закурил папиросу.
А дело было так. Ранним утром сапожник, который и всегда плохо спал, по привычке вышел покурить во двор и присел всё к тому же столу. И тут его внимание почему-то привлекла не до конца закрытая канава в углу двора, в пяти шагах от него, где накануне работяги из жилконторы прокладывали то ли трубу, то ли непонятно что. И почудилось дяде Мише, что свежая земля в канаве вроде как зашевелилась, а через минуту из неё показалась чья-то грязная рука. Надо сказать, что накануне дядя Миша полдня правил каблуки на слегка поношенных штиблетах знакомого шулера с Тишинки Саши Шипкова, по кличке Победа. После чего они с Сашей знатно приняли водочки "Старая Москва". Так что с утра дядя Миша чувствовал себя не то чтобы нехорошо, но как-то неуверенно.
И вот из канавы, из-под самой земли, перед оторопевшим сапожником сначала по пояс, а потом и во весь рост, возник совершенно чёрный от грязи мужик. Белёсо сверкали лишь его глаза. Озираясь, мужик глянул и на сапожника, но особого значения факту его присутствия здесь, видимо, не придал. Даже не отряхнувшись, он широкими быстрыми шагами, почти бегом, пересёк двор и скрылся за воротами. Вот, собственно, и всё, что мог сообщить дядя Миша насчёт увиденного тем утром.
Позже дворовому люду от местного участкового стала известна кое-какая суть произошедшего. Оказалось, накануне вечером в 88-е доставили с Белорусского вокзала плохо одетого человека без документов и багажа. На вокзальном перроне он раскидал трех подошедших к нему с проверкой документов милицейских из линейного отдела, побежал, но, видимо, не зная вокзала, попал в тупик, где и был с трудом скручен навалившимися пятерыми носильщиками.
В отделении его заперли на ночь в одной из клеток подвала, "до выяснения". Там он каким-то образом сумел пробить кирпичную кладку стены и начать копать в земле краем ведра для параши узкий лаз. Ему повезло: раскопанная рабочими траншея проходила в паре метров от подвала. Так он и вылез на свободу.
Эта история так и закончилась бы для местных ничем, но лет через пять вернувшийся из лагерей старший брат Победы гопстопщик Коля Мясо, услыхав о случившемся тогда, подтвердил: да, был такой человек. Как его звали, Коля не помнил, но знал, что то был бывший капитан полковой разведки, осужденный за мордобой с генералом-тыловиком. После войны дважды бежал из лагерей, причём в последнем случае - подняв восстание зэков на Крайнем Севере и уйдя зимой по тундре.
Подвыпив, Коля всякий раз уважительно завершал эту историю примерно так:
- Не взяли его до сих пор мусора. Люди базарили, где-то на Дальнем Востоке он. А может, и в загран ушёл. Фартовый!