— Надеюсь, Лена поделится с семьёй, когда получит наследство, — донеслось из кухни голос свекрови Анны Петровны.
Я замерла в коридоре с сумками из магазина в руках. Родственники мужа уже строили планы на деньги, которых у меня ещё не было. Тётя Валентина лежала в больнице, а они уже делили её квартиру.
— Мам, да какое там "поделится"! — отвечала золовка Света. — Она же жадная, как все эти карьеристки. Небось всё себе оставит.
— Тогда Максиму нужно настоять. Он же муж, имеет права.
Запах жареного лука смешивался с горечью в моём горле. Я поставила сумки на пол, стараясь не шуршать пакетами.
— А что Максик говорит? — спросила Света.
— Молчит пока. Но я с ним поговорю. Скажу, что должен заставить жену быть справедливой к его семье.
— Правильно. Тем более, эта тётка её только раз в год видела. А мы Лену в семью приняли, как родную.
Я прикрыла глаза и попыталась успокоиться. "Как родную" — это когда за четыре года брака ни разу не поинтересовались моими делами, зато регулярно намекали на то, что детей всё нет, что карьера важнее семьи, что раньше жёны были покорнее.
— Света, а сколько там может быть денег? — голос Анны Петровны звучал почти заговорщицки.
— Ну, квартира в центре — это минимум десять миллионов. Плюс дача. Плюс что там ещё у неё было...
— Значит, нам должно хватить и на кредит за машину закрыть, и на ремонт в ванной.
Мне стало тошно. Они уже распределяли деньги моей умирающей тёти. Той самой тёти Валентины, которая растила меня с десяти лет, когда родители погибли в аварии. Которая работала на трёх работах, чтобы дать мне образование. Которая последние два года тяжело болела, а я ухаживала за ней каждые выходные.
— Слушай, а может, нам стоит самим к этой тётке съездить? — предложила Света. — Поговорить по душам. Объяснить, что у неё есть не только племянница, но и её семья.
— Светочка, умница! Завтра же поедем. Цветочки купим, конфетки. Расскажем, как любим Лену, как заботимся о ней.
Я сжала кулаки до боли. Они собирались идти к больной женщине, которая меня заменила, чтобы выпросить кусок наследства.
— Мам, а ты думаешь, Максик поддержит? А то он какой-то мягкий стал в последнее время.
— Поддержит. Куда денется. Я ему с детства объясняла — семья важнее всего. А эта Лена пусть не думает, что раз замуж вышла, то теперь от нас независимая.
— Да уж. Помню, как она сначала возмущалась, что мы каждые выходные к ним в гости приходим. Типа, личное пространство им нужно.
— А теперь привыкла. И ничего не скажет, когда мы попросим нашу честную долю.
Их "честную долю". От денег женщины, которую они в глаза не видели и знать не хотели.
Я тихо взяла сумки и вышла из квартиры. Нужно было время подумать, прежде чем встретиться с этими людьми лицом к лицу. В соседнем кафе заказала кофе и села у окна.
За стеклом моросил серый дождь. Люди спешили по своим делам, укрываясь зонтами от непогоды. А я сидела и пыталась понять, как жила в иллюзии четыре года.
Всё это время я думала, что родственники Максима просто не очень тактичны, но в целом относятся ко мне по-семейному. Что их постоянные визиты и советы — это проявление заботы. Что намёки на детей и критика моей работы — это от большой любви.
А оказалось, они просто ждали подходящего момента, чтобы попросить денег.
Телефон завибрировал. Сообщение от Максима: "Дорогая, мама говорит, ты в магазин ходила. Принеси, пожалуйста, хлеба. И не забудь про творог для мамы — у неё желудок болит".
Всегда так. Сначала его мама решает, что нам нужно купить, потом он передаёт это как свою просьбу. И я покорно бегу в магазин, потому что "семья важнее всего".
Я допила кофе и пошла за хлебом. Но теперь каждый шаг давался с трудом — словно я шла не домой, а на допрос.
В квартире меня встретили радостные лица. Анна Петровна суетилась на кухне, Света листала журнал на диване, Максим смотрел телевизор.
— Леночка, дорогая, как дела? — ласково спросила свекровь.
— Нормально, — коротко ответила я.
— А как тётя Валентина? Мы с ней незнакомы, но очень переживаем.
Враньё. Четыре года она знала, что у меня есть тётя, но ни разу не поинтересовалась её здоровьем.
— Лежит в больнице.
— Бедненькая... А врачи что говорят?
— Говорят, что скоро выпишут домой.
— Ах, как хорошо! — Анна Петровна всплеснула руками. — Значит, поправляется?
— Да, поправляется, — соврала я.
Тётя Валентина не поправлялась. Врачи сказали, что времени у неё осталось немного. Но я не собиралась обсуждать это с людьми, которые видели в её болезни только финансовую выгоду для себя.
— Леночка, — Света отложила журнал, — а мы тут с мамой думали... Может, нам познакомиться с твоей тётей? Сходить в гости, когда она выздоровеет.
— Зачем?
— Как зачем? Мы же теперь одна семья. Хочется узнать человека, который тебя воспитал.
— Ей не нужны посторонние визиты, — сухо ответила я.
— Какие мы посторонние? — обиделась Анна Петровна. — Мы родственники!
— Вы родственники Максима. А тётя Валентина — мой человек.
— Лена, не будь такой... неприветливой, — вмешался муж. — Мама просто хочет проявить участие.
Я посмотрела на Максима. Высокий, симпатичный мужчина, которого я полюбила за доброту и мягкость. Но сейчас в его глазах читалось что-то другое — ожидание, жадность?
— Хорошо, — сказала я. — Когда тётя поправится, обязательно познакомлю.
— Вот и прекрасно! — обрадовалась свекровь. — А мы уж постараемся ей понравиться.
Остаток вечера прошёл в странной атмосфере. Анна Петровна и Света были подчёркнуто ласковы со мной, расспрашивали о работе, нахваливали мою стряпню. Максим тоже вёл себя необычно внимательно — помогал убирать со стола, интересовался планами на завтра.
Только поздним вечером, когда родственники разошлись, мы остались с мужем наедине.
— Макс, мне нужно кое-что тебе сказать, — начала я, когда он переключал каналы на телевизоре.
— Слушаю, дорогая.
— Сегодня я случайно услышала разговор твоей мамы и Светы.
Максим нажал на кнопку выключения звука и повернулся ко мне. По его лицу скользнула тень беспокойства.
— Какой разговор?
— О том, как они собираются делить наследство моей тёти.
Повисла тишина. Максим смотрел на меня, явно подбирая слова.
— Лена, я думаю, ты неправильно их поняла...
— Неправильно поняла фразу "нам должно хватить на кредит за машину закрыть"?
— Они просто... беспокоятся о нашем благополучии.
— О вашем благополучии. За мой счёт.
— Мы же семья! Разве не естественно помогать друг другу?
Я встала с дивана и подошла к окну. На улице светились жёлтые фонари, где-то вдалеке играла музыка. Обычный вечер в обычном районе. Только внутри меня всё перевернулось.
— Макс, а ты знаешь, что твоя мама собирается завтра ехать к больной женщине выпрашивать деньги?
— Она хочет познакомиться...
— Она хочет убедить умирающую тётю оставить часть наследства вашей семье.
— Лена, ты преувеличиваешь.
— Я ничего не преувеличиваю. Я слышала каждое слово.
Максим подошёл ко мне и положил руки на плечи.
— Дорогая, может, это не такая плохая идея? Тётя Валентина богатая женщина, а у нас столько планов... ипотеку выплачивать, детей рожать...
— Стоп, — я отстранилась от него. — Ты серьёзно?
— А что не так? Деньги же всё равно достанутся тебе. Какая разница, потратим мы их на себя или поможем моей семье?
Я смотрела на мужа и не узнавала его. Где тот человек, который клялся мне в любви? Который говорил, что я для него дороже всех на свете?
— Максим, тётя Валентина умирает.
— Я знаю. И это очень печально.
— Она умирает, а твоя мама планирует приехать к ней с цветочками и выклянчить денег.
— Мама не будет клянчить! Она просто объяснит ситуацию.
— Какую ситуацию?
— Ну... что у нас тоже есть потребности. Что семья должна поддерживать семью.
— А тётя Валентина разве не моя семья?
— Конечно, семья. Но она старенькая, больная... А мы молодые, у нас вся жизнь впереди.
Мне стало физически дурно от его слов. Этот человек действительно считал, что можно пользоваться чужой болезнью для собственной выгоды.
— Я пойду спать, — сказала я.
— Лена, не злись. Давай обсудим всё спокойно.
— Мне не хочется обсуждать, как выжать деньги из умирающей женщины.
— Это же не выжимание! Это просто...
— Что? Как ты это назовёшь?
— Планирование семейного бюджета.
Я легла спать в гостиной на диване. Максим пытался меня уговорить вернуться в спальню, но я не поддалась. Нужно было побыть одной, чтобы всё осмыслить.
Утром меня разбудил звонок из больницы.
— Елена Владимировна? Это дежурная сестра. Ваша тётя просила срочно приехать.
— Что случилось?
— Ей стало хуже ночью. Она хочет с вами поговорить.
Я быстро оделась и выскочила из дома, не завтракая. В больнице пахло хлоркой и лекарствами, под ногами скрипел линолеум. Тётя лежала в палате одна, очень бледная и худая.
— Леночка, родная, — прошептала она, когда я подошла к кровати.
— Тётя Валя, как ты себя чувствуешь?
— Плохо, деточка. Совсем плохо.
Я взяла её за руку — такую тонкую и холодную.
— Врачи говорят, скоро выпишут домой.
— Ленусь, не обманывай старуху. Я понимаю, что происходит.
Мы помолчали. За окном светило солнце, но в палате было пасмурно и тихо.
— Я хочу кое-что тебе сказать, — продолжила тётя. — О завещании.
— Тётя Валя, не думай об этом сейчас.
— Нет, нужно думать. Слушай внимательно.
Она помолчала, собираясь с силами.
— Я оставляю тебе квартиру и дачу. Но есть одно условие.
— Какое?
— Если твой муж или его родственники попытаются получить хоть рубль из моего наследства, ты должна отказаться от всего в пользу детского дома.
Я удивлённо посмотрела на тётю.
— Откуда ты знаешь?
— Вчера они приходили, — слабо улыбнулась она. — Твоя свекровь и золовка. С цветочками и конфетками.
— Господи... И что говорили?
— Рассказывали, какая я замечательная, и как они любят тебя. А потом начали объяснять, что деньги должны служить живым людям, а не лежать мёртвым грузом.
— Прости их, тётя Валя. Они не подумали...
— Подумали, деточка. Очень даже подумали. И я тоже подумала.
Тётя сжала мою руку.
— Завещание я уже переписала. Нотариус вчера приезжал. Теперь выбор за тобой — или семья, или наследство.