Главы из книги.
Любое сходство между персонажами и реальными людьми – это чудо!
18+
В открывшейся «кормушке» прозвучала моя фамилия. Я пошел к двери.
— Фамилия, имя, отчество, день и год рождения, передача, всё проверьте и подпишите, — сказало мне полтуловища, в «кормушку», не нагибаясь ко мне.
— Пять пакетиков супов быстрого приготовления, пять пачек сигарет без фильтра, килограмм лука, кило сухарей с изюмом, буханка нарезного черного хлеба, полкило сала, — озвучил я список вслух и подписал.
Моя первая передача в карантин. Только я не понимал, кто мог отправить эту передачу мне. Посмотреть отправителя я не успел, точнее ещё не знал, что в заявлении написаны все данные. Я был в раздумьях. Что можно передавать и в каком объеме, я не знал.
После меня пригласили Мишу и вернули ему линзы.
— Подожди, от кого передача, как узнать, — крикнул я, не подходя к двери.
— Смотри сам, — и в отверстие для выдачи еды протянулась подписанная мною бумага.
— Андрей Мирошниченко, — в голос прочитал с трудом я.
Кормушка захлопнулась.
Миша, отвернувшись от нас, словно стесняясь, надел линзы. Очень по-детски с явной радостью на лице присел для чаепития. Я выложил всё на стол, предложив всем угощаться. Так и не понимая от кого передача. И лишь только после того, как рассмотрел сигареты без фильтра, понял, что это всё от Андрея, вертолётчика из ИВС. Мне стало тепло и приятно на душе при воспоминании о нём.
Я часто наделял людей не свойственным им совершенством, веря только в то, что они могут им обладать. Позже, когда выяснялось, что мой придуманный образ несуществующий, мертвый, неспособный жить долго, я снова получал разочарование. На других же вешал клеймо неудачников, забывая главное, что души людей могут быть закрыты от меня и всего мира. Виноват только я, наделив одного клеймом, а другого человека своими вымышленными идеалами. Вот от чего меня иногда посещала тоска и раздражение. Андрей мне открыл иное, что даже в тяготах житейских, преодолевая в борьбе свои трудности, душа остаётся живой и чистой в заботе не только о себе.
Рустем делал намаз. Я читал потрепанную, неинтересную мне книжку, оставшуюся от кого-то в карантине. Михаил большую часть времени сидел на своей верхней наре, глубоко погрузившись в раздумья.
— Пацаны, слушайте. После отбоя, к нам будут строить «дорогу» и по ней спустят «коня». Мы можем через «маляву» попросить телефон. Время на разговоры вчера дали час, думайте, с кем и о чем говорить. Связь открытая. Вспоминайте номера сейчас. Вам надо будет написать в записке свои данные, статью и место проживания. За телефон мы в ответе, заберут, надо будет решать этот вопрос, у кого он был на руках. Такие правила, — очень деловито пытался им всё разъяснить я. Сам же удивился сленгу, на котором всё это произнес.
— Я ничего писать не буду, да и говорить по телефону тоже. Это всё подстава, — резко заявил Рустем.
— Я буду говорить, мне надо брату срочно сказать, чтобы он больше не занимался этим, — утвердительно сказал Михаил.
Все задумались.
В такие минуты Господь каждого погружает в размышления для принятия решения. Эти минуты могут определить дальнейшую участь для кого-то на целые годы. Рустем, понятно, боялся подставы от служб на три буквы. Михаил же сейчас думал о брате и желал его спасти от точного и скорого ареста. Я же всё это прошёл днём ранее, сделав свои выводы от принятого решения говорить только с женой.
Перед отбоем Рустему сообщили, что завтра к обеду он отправляется на этап в свой город, у него будет суд по мере пресечения.
Ночной шум за окнами давал нам команду, что тюрьма проснулась. Тюремная жизнь началась. Стуки, крики запускали весь живой механизм в действие. Схема не менялась, спущенная нам записка, ожидание ответа.
Михаил писал информацию о себе, Рустем с растерянным лицом смотрел на меня.
— Виктор, я не буду писать ничего, и говорить не буду. Завтра на суде будет адвокат, я буду советоваться с ним, — заявил мне Рустем.
— Принимай решения самостоятельно, определяй сам свою участь. Писать придётся, секретов в этом нет. Говори только с родными или адвокатом. Не говори по своему делу. Думай, что говорить. Если есть опасность и сомнения, возьми лучше паузу, — ответил я.
— Да, так будет лучше. Может меня завтра отпустят, не нужно подставляться, — был его ответ.
Я говорил с женой. Она была уже готова к разговору и, ожидая его, собранная в мыслях. Мы обсудили передачу для меня, обговорили её действия и когда у меня будет адвокат. Многое я хотел ей сказать только для неё лично, но обстановка, место, состояние внутри, словно соскребли всё в одно место и плотно закрыли. Я говорил деловито, своим голосом показывая ей свою силу и невозможность сейчас быть для неё и своего нового окружения слабым и разбалансированным. Она это поняла сразу, я это знаю точно. Отвечая мне в той же манере, приняв мои правила игры. Только заканчивая разговор, мы очень кратко говорили о чувствах друг к другу, желая сил и милости Божией. Для сына я уехал в командировку, близкие всё уже знали.
Миша, позвонив маме, сразу попросил номер брата. На память он его не знал.
— Мама, я тебе перезвоню позже. Мне надо срочно поговорить с Лёшей, — почти сорвавшись на крик, говорил он.
— Лёша, какая крыша и друзья, они тебя подставят. Десять лет мне светит, ты меня сейчас понимаешь? Дурак ты, — дурак, — кричал Миша, в трубку уже перезвонив брату.
— Тише, Миша, тише, тебя услышат, — испуганным голосом шептал Рустем, стоявший у двери, прислушиваясь к движению в коридоре.
Я молчал, понимая, что сейчас он решает участь и дальнейшую жизнь своего брата и его слова вразумления могут увести родственника от срока, а, возможно, и от преступной деятельности навсегда. Михаил не унимался, шумел.
Утром день ничем не отличался от предыдущего. Все были заняты только собой, ночь сил не придала. На лицах у всех был отпечаток уныния. В открывшуюся кормушку, место выдачи еды, начали отдавать передачу для Рустема.
Там были вещи, маленький электрочайник на двести миллилитров, два кипятильника для кружки, пластмассовая посуда. А ещё каши быстрого приготовления, сахар, чай, печенье, копченая колбаса, овощи, конфеты, туалетная бумага и ещё разные мелочи. Почти тридцать килограммов в весе. Главное, пять блоков сигарет очень известной марки. Ещё не успев разобрать передачку, в открывшуюся дверь Рустему сказали на выход.
— Ребята, берите всё, что вам надо. Только сигареты не трогайте. Я не курю, курить, продавать сигареты нам нельзя. Мне надо узнать, что с ними делать, могу ли я их отдать вам, — очень ответственно заявил он нам
— Виктор, проследите за этим, я вас прошу лично, — сказал он, уже выходя из камеры.
Наша малая радость сменилась недоумением, столько сигарет, но курить мы их не можем. Вот это вызывало досаду. Утешение нашлось. Горячий чай, колбаса, поломанная на части, свежий нарезной батон, спелый помидор. Жизнь налаживалась и заиграла другими красками.
Мы общались, говорили о музыке и музыкантах. Я рассказал Мише о своей многолетней работе в ресторане музыкантом ещё в конце восьмидесятых и начале девяностых годов. О работе в студии, в коллективе своих друзей. Нам было, о чем говорить. Михаил был эрудит, умел говорить и слушать, разбирался во многих вопросах. Он мне начинал нравиться. Молодой, интересный. Такие ребята достигают многого, им это даётся легко, явный талант.
Ближе к обеду нам сказали собираться в баню и уже через пятнадцать минут вели с банными принадлежностями по длинному петлявшему коридору. Всё это вызывало у меня особый интерес. Узкие и широкие коридоры, множество решёток, камеры с двух сторон, а где-то только с одной. Окон почти нет, тусклый свет, стены с отвалившейся штукатуркой и краской. Любой выход из камеры вызывал во мне любопытство, смешанное с беспокойством. В первое время здесь во всём видишь опасность.
Баня ужаснула. Небольшое помещение без окон, место для переодевания с одной железной лавкой и четырьмя металлическими крючками, намертво вваренными в бетон, лампочка еле светилась над высоким потолком. Холодно и грязно, капли конденсата дождём неустанно падали с потолка на пол, нас и одежду. В зале для мытья четыре трубы под потолком, из двух лилась вода. Половина пола затоплена по причине плохо работающей канализации, вода в некоторых местах была по щиколотку, с плавающим мусором, волосами и грязью. Окно выложено из стеклоблоков матового цвета, половина которых разбита, замазана цементным раствором после ремонта. Верхняя часть окна с отверстием, из которого дул ветер с улицы. Кранов нет, положить мыло можно только на подоконник, на котором плесень и грязь заняли большую часть. Душевая по виду никогда не убиралась. Прохладная вода и сквозняк из окна давали дрожь всему телу. Температура в душевой не более восемнадцати градусов. Мылись наскоро, с желанием быстрее вытереться и надеть одежду. На это всё нам дали десять минут. В таких условиях этого было достаточно. Кое-как вымытое тело, откликнулось всему организму чистотой и хорошим настроением. Свежий чай в камере напитал нас теплом, пригласив каждого к душевному разговору.
Предлагаю к прочтению свою повесть.
"Была ли полезна тебе жизнь?"
(репост и отзывы приветствуется)
ЭЛЕКТРОННАЯ КНИГА:
Ridero
https://ridero.ru/books/byla_li_polezna_tebe_zhizn/
Литрес
https://www.litres.ru/book/vladimir-boltunov/byla-li-polezna-tebe-zhizn-70685179/
АУДИО КНИГА:
ЛИТРЕС
https://www.litres.ru/audiobook/vladimir-boltunov/byla-li-polezna-tebe-zhizn-70848661/
ПЕЧАТНАЯ КНИГА:
Издание книг.ком
https://izdanieknig.com/catalog/istoricheskaya-proza/134945/
Читай-город
https://www.chitai-gorod.ru/product/byla-li-polezna-tebe-zhizn-3061554
Ridero
https://ridero.ru/books/byla_li_polezna_tebe_zhizn/
Дом книги "Родное слово"
г. Симферополь, ул. Пушкина, 33.
+7 (978) 016-60-05