29 сентября - всемирный день сердца. Праздник появился в 1999 году по инициативе Всемирной федерации сердца, чтобы напомнить людям о важности профилактики сердечно-сосудистых заболеваний.
Федул и Сердечные Дела: Или Как Приударить за Докторшей
Федул, человек основательный, но с сердцем, склонным к авантюрам, оказался на приеме у кардиолога. Не то чтобы он чувствовал себя совсем плохо, просто соседка, баба Маня, с ее вечным "ой, Федул, ты какой-то бледный сегодня, не того ли?", навела на него тоску. А тут еще и реклама по телевизору: "Сердце – не игрушка! Проверь его вовремя!". Ну, Федул и решил проверить.
Войдя в кабинет, он замер. Перед ним стояла она. Не просто докторша, а настоящая фея в белом халате. Волосы цвета спелой пшеницы, глаза, как два василька, и улыбка, от которой у Федула что-то внутри… ну, не то чтобы защемило, скорее, приятно защекотало.
"Здравствуйте, Федул Петрович", – прозвучал ее голос, как мелодия. – "Присаживайтесь, пожалуйста. Что вас беспокоит?"
Федул, обычно не теряющийся в разговоре, вдруг почувствовал себя школьником, который забыл стихотворение. Он прокашлялся, пытаясь вернуть себе самообладание.
"Да вот, докторша… э-э-э… Анна Сергеевна", – начал он, с трудом выговаривая ее имя. – "Соседка говорит, бледный я. А я думаю… может, сердце мое… оно… оно у меня такое… особенное".
Анна Сергеевна склонила голову, ее васильковые глаза внимательно изучали Федула. "Особенное, говорите? В чем же его особенность?"
Федул почувствовал, что момент настал. Он решил действовать.
"Ну, понимаете, Анна Сергеевна", – он понизил голос, стараясь придать ему загадочности. – "Мое сердце… оно как птица. То взлетит, то затихнет. Особенно, когда… когда вижу что-то очень красивое". Он многозначительно посмотрел на нее.
Анна Сергеевна слегка улыбнулась. "Интересно. А что вы называете "очень красивым"?"
Федул почувствовал, что он на верном пути. "Ну… вот, например, закат над рекой. Или… или цветок редкий. А еще… еще когда докторша такая… такая умная и… и с такими глазами". Он снова замер, ожидая реакции.
Докторша, кажется, не растерялась. Она взяла стетоскоп. "Так, Федул Петрович, давайте послушаем ваше особенное сердце. Может, оно просто от волнения так бьется".
Федул послушно расстегнул воротник. Когда холодный металл стетоскопа коснулся его груди, он почувствовал, как сердце забилось еще быстрее. "Ой, докторша, оно у меня… оно у меня такое… такое чувствительное!"
Анна Сергеевна приложила стетоскоп. "Дышите глубоко, Федул Петрович".
Федул дышал так глубоко, что, казалось, мог бы надуть целый воздушный шар. Он чувствовал, как его сердце отбивает ритм, который, как ему казалось, был слышен даже через стены.
"Ну что там, докторша?" – спросил он, когда она убрала стетоскоп. – "Сильно бьется? Может, это от вашей красоты?"
Анна Сергеевна снова улыбнулась, но на этот раз в ее глазах мелькнул огонек веселья. "Федул Петрович, ваше сердце бьется немного учащенно. Но это, скорее всего, из-за того, что вы немного волнуетесь. Ничего критичного".
Федул почувствовал легкое разочарование. "А я думал… я думал, это любовь".
Докторша рассмеялась. Это был звонкий, искренний смех, который заставил Федула забыть обо всех своих сердечных делах.
"Любовь, Федул Петрович, это немного другое", – сказала она, записывая что-то в карточку. – "Но я рада, что вы так заботитесь о своем здоровье. И что оно у вас такое… чувствительное".
Она протянула ему рецепт. "Вот, примите эти витамины. И постарайтесь меньше волноваться. А если почувствуете, что сердце снова "взлетает", просто вспомните, что это всего лишь ваше особенное сердце".
Федул взял рецепт, но не спешил уходить. Он смотрел на нее, и он чувствовал, что его "особенное сердце" снова начало свой танец.
"Анна Сергеевна", – начал он, снова понизив голос, – "а вот если бы я, например, принес вам букет самых редких цветов… или написал бы стихи про закат… это бы помогло моему сердцу успокоиться?"
Анна Сергеевна подняла на него взгляд, и в ее глазах мелькнула искорка, которая заставила Федула почувствовать, что он не совсем проиграл.
"Федул Петрович", – сказала она, – "ваше сердце, как я вижу, очень романтично. Но для его здоровья лучше всего подойдут прогулки на свежем воздухе и здоровое питание. А стихи… стихи, конечно, прекрасно, но они не заменят полноценного отдыха".
Федул вздохнул. Он понимал, что прямолинейность в этом деле не поможет. Нужно было действовать тоньше.
"Понимаю, Анна Сергеевна", – сказал он, – "но ведь и забота о здоровье – это тоже своего рода романтика, разве нет? Заботиться о себе, чтобы потом… чтобы потом иметь возможность любоваться закатами и… и красивыми докторшами". Он снова рискнул, и на этот раз, кажется, попал в точку.
Улыбка Анны Сергеевны стала шире. "Вы очень наблюдательны, Федул Петрович. И очень… энергичны".
"Энергичен, потому что сердце у меня такое", – подхватил Федул, чувствуя, как в нем просыпается прежняя уверенность. – "Оно любит жизнь, любит красоту. И, признаться, любит… новые знакомства".
Он протянул руку, чтобы взять рецепт, но вместо этого его пальцы случайно коснулись ее руки. Легкое прикосновение, но для Федула оно было как удар током.
"Простите", – пробормотал он, отдергивая руку. – "Это… это мое сердце так отреагировало. Оно у меня такое… такое восприимчивое к прекрасному".
Анна Сергеевна не отстранилась. Она посмотрела на него, и в ее глазах уже не было только веселья. Было что-то еще… что-то, что заставило Федула поверить, что его "особенное сердце" может быть услышано.
"Федул Петрович", – сказала она, – "ваше сердце, конечно, особенное. И я рада, что вы пришли ко мне. Но помните, что забота о нем – это не только про романтику. Это про ответственность".
Она снова протянула ему рецепт. "Вот. И если у вас возникнут вопросы, или если ваше сердце начнет слишком сильно "взлетать" от… от чего-то очень красивого, не стесняйтесь записаться на повторный прием. Я всегда рада помочь".
Федул взял рецепт, но его взгляд не отрывался от ее лица. Он чувствовал, что этот визит был не просто проверкой здоровья. Это было начало чего-то нового. Возможно, не любви, но уж точно – интересного знакомства. И его "особенное сердце" билось в предвкушении. Он вышел из кабинета, чувствуя себя не бледным, а наоборот, полным сил и… надежды. Ведь даже у самого "особенного" сердца есть шанс найти свою мелодию. И, возможно, эта мелодия будет звучать в унисон с васильковыми глазами.
Ну вот, все потешаются над незадачливым Федулом. Позвольте уж сказать, нет, написать немного слов в его защиту.
PS: Ну разве виноват он в своей наивности? Он ведь не так уж много хочет! Всего-то хочет найти своё личное счастье в виде красивой заботливой женщины. А кто из мужчин этого не хочет? Вот то-то! А больше Федул ничего не хочет! Ни работать, ни крутиться по хозяйству. А кто из мужчин этого хочет? Вот то-то!
Милые дамы! Федул ничем не хуже той же мультиварки, пылесоса или стиралки! Кому как не вам знать, что недостаточно просто нажать на три кнопки, чтобы мультиварка сварила обед из трёх блюд, пылесос убрал всю квартиру, а стиралка простирала, высушила, отутюжила, разложила на полки и развесила на вешалки в шкафу.
Так пожелаем же здоровья Федулу! И пусть его поход к кардиологу будет благополучным, весёлым и пикантным!
НН