Я лишь мотаю головой. Роберт обязательно втянет в это и меня, и Андрея. Раздует скандал, скажет, что его избили ни за что. Его имя, против моего. Никто не видел, как он меня домогался, зато Андрея, входившего в гримерку, я уверена, заметили. Да даже если и нет, охрана на выходе видела нас вдвоем. Его окровавленные руки.
— Нет, послушай. Андрей с ним договорится, заплатит денег. Я не могу подать заявление, мне никто не поверит.
— Я не прошу тебя писать заявление.
Рома встает со стула, расхаживает по гостинной.
— Твою мать, поверить не могу, что в вашей работе принято платить насильникам деньги за то, чтобы они молчали! Какого хрена вообще?!
— Ро-о-о-м…
— Не пиши заявление, пусть он подает на меня.
— Ты не понимаешь, да? — мотаю головой. — Роберт втянет меня в любом случае. Я вижу заголовки газет: “Парень известной столичной модели избил ее же фотографа” и приписка “Из ревности”. Будет скандал, Ром.
— И ты предлагаешь дать ему денег за то, чтобы он молчал?
— Андрей знает, что делает.
— Я разберусь.
Мне страшно от одного его тона. Не хочу, чтобы он лез во все это. Рома, конечно, тоже не последний человек в этом городе, но он не медийная личность, его не знают за границей. Сопереживать определенно будут Роберту, чтобы мы не делали. Никто не поверит модели, потому что… виновата сама.
— Пей чай, я сейчас вернусь.
Ромы нет минут десять. Это время он уделяет звонкам. Я не слышу о чем он разговаривает, но его голос доносится до меня из балкона. Он зол, я же думаю, как его успокоить. Скандал — не то, что нам всем нужно. Я не хочу влезать в это, не стану писать заявление. А Рома, судя по всему, поставил на уши всех своих знакомых и зацепил всевозможные связи.
Нужно это прекратить.
Допив чай, встаю со стула и иду к Роме. Чувствую легкое поднывание внизу живота и ломоту в пояснице — первые предвестники месячных. Кажется, Светка ошиблась.
Рома заходит в комнату как раз тогда, когда я собираюсь выйти к нему на балкон. Откидывает телефон на кровать, обнимает меня, целует в шею. Стирает ненавистные поцелуи своими. Замещает негативные воспоминания.
Я все же нахожу правильные слова. Рома соглашается пока ничего не делать, обещает, что не тронет Роберта и теперь каждый день будет забирать меня с работы. Я остаюсь у него на несколько часов, принимаю душ и только потом Рома отвозит меня домой. Когда он собирается уезжать, я прошу его остаться. Мне почему-то страшно оставаться одной. Кажется, что стоит мне уснуть, как приедет Роберт, устроит сцену при детях, обвинит меня в том, что в случившемся я виновата сама.
— Ром, — зову его, когда он оказывается на лестничном пролете. — Останешься?
Ночи, когда Рома оставался у меня, можно пересчитать на пальцах. Чаще у него не было времени, а мне нужно было выспаться. Совместно проведенные ночи нам были неудобны, но сегодня он остается. Сбрасывает туфли, снимает пиджак и заходит в квартиру. Моментально начинает общаться с мальчишками, шутить. Я смотрю на него и даже немножко жалею, что вот-вот придут месячные. Рома был бы отличным отцом для своего ребенка.
* * *
Вопреки ожиданиям, что меня будут мучить кошмары, сплю я спокойно. Не знаю, что так действует — присутствие Ромы рядом или принятое на ночь успокоительное, но утром я просыпаюсь отдохнувшей и с прекрасным самочувствием. На моем животе покоится широкая мужская ладонь, а сам мужчина тихо сопит, уткнувшись носом в мои лопатки.
Чтобы не разбудить Рому, аккуратно выворачиваюсь из его объятий и встаю. На часах семь утра. Что бы не случилось, а встаю я в одно и то же время вот уже десять лет подряд. Готовлю детям завтраки, отвожу их в школу. Мои двенадцатилетние сыновья вполне самостоятельные и могут приготовить завтрак себе сами, но мне приятно сделать это для них.
Сегодня отвезти их не получится, потому что мой автомобиль остался на парковке рядом со студией, да и сомневаюсь, что в состоянии куда-то ехать.
Ребята просыпаются тихо: собираются в школу, молча завтракают. Я вызываю им такси и целую их на прощание. Они у меня замечательные: самостоятельные и не по годам взрослые. После школы их забирает Лиля, отвозит на кружки, потом домой, готовит им ужин. До моего прихода они остаются сами: делают уроки, вечером выходят гулять на улицу. Лиля уходит домой около пяти, в восемь я уже дома. Вчера вот не получилось, поэтому пришлось просить ее остаться.
Рома еще спит, поэтому я решаю быстренько принять душ. Тщательно вымываю волосы и тело, наношу скраб, окунаясь в невероятный манговый аромат. После релакса тщательно высушиваю волосы, наношу легкий макияж, складываю фен обратно на полку и натыкаюсь взглядом на тесты на беременность, которые поставила сюда еще вчера. Месячных по-прежнему нет, хотя предвестники вчера были.
Поразмыслив, хватаю один из тестов, срываю упаковку, выполняю все по инструкции и жду. Волнения нет совсем. Я уверена, что он будет отрицательным, просто… сама не знаю зачем его делаю. Мы с Ромой предохраняемся: я пью таблетки, он использует презервативы. Комбо. Полная защита.
Я хочу выбросить тест. Зря вообще затеяла это дело. Беру его в руки и не верю своим глазам — там красуются две яркие полоски. Становится уже совсем не смешно и не спокойно. Я начинаю нервничать. Достаю остальные тесты и делаю все. Оставляю их на умывальнике. От стука в дверь вздрагиваю: проснулся Рома.
— Малыш, впустишь? Я умоюсь.
Я быстро бросаю взгляд на разложенные на умывальнике тесты и сглатываю.
— Пару минут, Ром. Я сейчас выйду.
Он уходит, а я с колотящимся о ребра сердцем жду вердикта. Все, за исключением одного теста, показывают две яркие полоски. Тот, который их не показывает, видимо бракованный, потому что полосок все равно две, но вторая чуть тусклее первой. Я лихорадочно соображаю, по каким причинам тесты могут показывать беременность. Кажется, есть какие-то болезни, но их у меня определенно не может быть. Я регулярно проверяюсь.
Начинаю нервничать и ходить по маленькому пространству ванной. Соображаю, что делать. Сметаю все тесты в косметичку вместе с упаковками, тщательно ее закрываю, но потом, подумав, достаю один. Ошибки быть не может, я действительно беременна. Пять тестов подтверждают, а еще неподконтрольный набор веса, проблемы с кожей. Утренней тошноты нет, но я не помню токсикоза, когда носила мальчиков. Я не знаю, как так вышло. То ли не подействовали таблетки, то ли порвался презерватив, такое наверняка бывает.
Я должна сказать Роме. Поставить его в известность, что он вскоре станет отцом. Правда, я пока и сама не смирилась с этой новостью. Беременность? Рома стучит в дверь снова, и я отмираю, зажимаю тест в руке, щелкаю замком и решительно толкаю дверь.
— Что-то случилось? — спрашивает Рома, стоит мне выйти из ванной. — Что-то не так? Ты бледная!
Он ощупывает мое лицо, трогает горячими руками за плечи, заглядывает в глаза, полные слезы.
— Еще и плачешь! Рассказывай…
— Я беременна, Ром… — всхлипываю, совершенно не ожидая подобного поворота. Мы предохранялись. Всеми возможными способами.
— Беременна?
— Да, — киваю, протягивая ему тест. — Не знаю срок, но… мы ведь предохранялись…
Моим плечам становится холодно, потому что Рома убирает руки. Я поднимаю на него взгляд и вижу, как его губы сжимаются в тугую полоску, а в глазах появляется холод.
— Ром… — делаю к нему шаг, пытаясь прикоснуться, но от уворачивается, отходит.
Я никогда не представляла себе реакцию Ромы на сообщение о беременности. Не было такой необходимости. Мы не планировали детей. У меня была карьера, а у него — бизнес. У меня уже были мальчики, и мне не нужен был еще ребенок. Рома… я понятия не имею, как он относится к возможности иметь детей. Мы никогда не обсуждали эту тему. Не поднимали даже. Нам просто было хорошо вместе, Рома хорошо относился к моим детям, нашел с ними общий язык.
Я понимаю всё по его глазам.
— Прости, — произносит прежде, чем развернуться и уйти.
Шорох одежды в прихожей, звук открываемой двери, хлопок, я сажусь на стул со сжатым в руке тестом.
Три месяца назад
— Мам, пока, — сыновья машут мне на прощание и быстро спускаются по ступенькам.
Сегодня у их лучшего друга день рождения и в честь такого праздника он устраивает вечеринку с ночевкой. Вначале я была против. Мальчики в двенадцать все же мальчики. Это мои оболтусы еще дети, не пьют, не пробуют курить и употреблять наркотики, хорошо учатся. Я молюсь на своих сыновей, но вместе с тем понимаю, что в их возрасте многие уже начинают баловаться алкоголем и сигаретами. Для них я такой участи не хочу, но после разговора с родителями этого самого мальчика, таки отпускаю их на ночь.
Людьми они оказались адекватными: высокий статный мужчина сказал, что если увидит у своего сына в руках сигарету, заставит сожрать ее вместе с пачкой. Его жена подтвердила. Про алкоголь они и слышать не хотели. Я им поверила. Безоговорочно. Кивнула и отпустила ребят, не забыв напомнить, что если они все же застанут с сигаретами моих, пусть не спешат утрамбовывать в них табак.
Их общий друг живет неподалеку, что стало еще одной причиной, по которой я все же отпускаю ребят. В любой непонятной ситуации мне потребуется всего пара минут, чтобы добраться по адресу и забрать своих оболтусов. Правда, надеюсь, что не придется.
До приезда Ромы остается какой-то час, и я решаю посвятить его укладке. Достаю недавно приобретенную плойку, делаю пару первых локонов, когда звонят в дверь. Видимо, у Ромы получилось прийти раньше.
Я быстро связываю волосы обратно в пучок, отключаю плойку и иду открывать. На пороге не Рома. Я даже рот открываю от удивления, потому что вижу на лестничной площадке Славу. Мы не виделись с ним больше трех лет. В последний раз он забирал Олега и Пашку именно тогда. Взял их на выходные, а когда привез, сказал, что пропадет на некоторое время. Вот и пропал. На три года.
— Привет, Соня, — улыбается Слава. — Впустишь?
Адекватных причин отказывать ему у меня нет, поэтому я освобождаю проход и позволяю ему пройти. Он разувается, снимает верхнюю одежду, вешая ее на крючок у входа, спрашивает, где помыть руки. Я отвечаю ему на автомате, все еще не понимая, что происходит и почему он пропал на целых три года, а теперь вернулся, как ни в чем не бывало.
Мой взгляд цепляется на изменения, что произошли в нем за это время: новая стильная прическа, ухоженная внешность, маникюр на ровных пальцах. Слава похудел и подтянулся, лицо стало моложе, чем когда-то, но не узнать его я не могу. Все же мы прожили с ним больше восьми лет. Одежда на нем дорогая, не простой костюм, купленный в первом попавшемся магазине, а бренд. Если три года назад он уезжал работать, то у него явно все получилось.
— Где дети? — спрашивает, видимо, замечая, что ребят нет дома.
— У друга ночуют.
— Одни?
— Им по двенадцать, Слава, — напоминаю ему.
— Да, прости.
— Будешь чай? — предлагаю, чтобы не стоять в прихожей.
— Да.
— Идем на кухню.
На то, чтобы нажать кнопку на электрочайнике у меня уходит секунда, после которой я поворачиваюсь спиной к столешнице и упираюсь в нее ягодицами. Смотрю на Славу. Он даже ведет себя иначе. Двигается, сидит, дышит и даже смотрит.
— Я бы хотел увидеться с ребятами.
После его слов меня обуревает злость. Он пропал на три года. Не просто уехал в другой город, периодически созваниваясь с сыновьями, а пропал. Исчез, ничего им не сказав. На их вопросы “Где отец” мне приходилось отвечать самой и каждый раз что-то придумывать. Отвечать честно я стала спустя год молчания. Сказала, что понятия не имею, куда делся их папа. После они и вопросы задавать перестали, хотя я видела, что тоскуют.
Я тогда даже в розыск думала подавать, мало ли, вдруг он давно умер, а я даже не знаю, но потом встретила его мать. Она сказала, что Слава отлично устроился в жизни и что это именно я не давала ему развиться. Я тогда подавила в себе желание найти отца своих детей. Зачем? Чтобы услышать, что они ему не нужны и у него другая жизнь? Даже его мать, которая души во внуках не чаяла, после нашего развода от них отказалась.
— Тебя три года не было, — на всякий случай говорю ему, вдруг он забыл.
— На то были причины.
— Тогда и у меня есть причины не подпускать тебя к детям, Славик.
— У тебя нет такого права. Документально я их отец и могу видеться с ними в любое удобное время.
— Тебя не было три года!
Я повышаю голос и вцепляюсь руками в столешницу, с силой ее сжимая. Мне трудно держать себя в руках во всем, что касается моих сыновей и их благополучия. Я не представляю, что будет, если он снова появится в их жизни и уйдет. Я на такое пойти не готова.
— Я готов все исправить. Брось, Соня, они ведь наверняка меня ждали, — хмыкает. — Я соскучился за ними. Подарков купил.
— И где они? — спрашиваю с издевкой.
— В машине. Я ведь не знал, дома дети или нет.
— Я не позволю тебе с ними видеться. И подарков не приму.
Руки сильнее сжимают мраморную столешницу, ноги врастают в пол, а взгляд мечет молнии. Я хочу, чтобы он ушел. Отмотать бы время назад и не открывать ему. Сделать вид, что никого нет дома и тщательно подготовиться с юристами к обороне. Проблема в том, что увидев его на пороге, я совершенно забыла, что он не просто ушел из моей жизни, но еще и детей бросил.
Я как-то даже не подумала об этом, потому что не держала обиды за уход. Но я уверена, что обижены ребята. Они ждали его первый год, спрашивали. Только потом, когда поняли, что папа их бросил, перестали. И как, прикажете, теперь сказать им, что он хочет увидеться? Что вернулся? Я не знаю, как они отреагируют, захотят, а если и да, нет уверенности, что Слава снова не пропадет.
— Я ведь не спрашиваю, — он встает. — Я ставлю перед фактом, Соня. Приеду завтра. С подарками. Когда они приходят со школы?
— А знаешь, что…
Договорить мне не дает звонок в дверь. Мы оба вздрагиваем, Слава при этом еще и удивленно приподнимает бровь. Я прекрасно знаю, кто по ту сторону двери. Как и то, что подумает бывший муж, когда увидит Рому. Шансов на то, что у них получится разминуться никаких, поэтому я спокойно иду открывать дверь.
* * *
— Так-так-так, — цокает языком Слава. — Отправила детей к другу с ночевкой, а сама…
Я хочу провалиться сквозь землю. Вовсе не потому, что Слава застал меня с поличными. Мне попросту стыдно за него перед Ромой. За то, что однажды отдала предпочтение такому мужчине, как Славик.
Правду говорят — люди не меняются.
Во всяком случае не Слава точно. Он может выглядеть хорошо, носить дорогие костюмы и притворяться крутым, но его слова в той или иной ситуации сразу выдают гнильцу.
— Рома, это Вячеслав — мой бывший муж и отец моих мальчиков, — знакомлю Рому с неожиданным гостем. — А это Роман — мой самый близкий мужчина.
— Любовник, — хмыкает Слава. — Угадал, значит.
Сказать, что ни черта он не угадал у меня не получается, потому что Рома, до этого молча стоявший с цветами, шевелится. Протягивает мне цветы и просит сделать кофе, тем самым намекая на то, чтобы я ушла на кухню и оставила их вдвоем. Я прекрасно понимаю намек, но не спешу уходить. Не хочу, чтобы в первый же день знакомства между ними возник конфликт.
Слава, насколько я успеваю понять, вовсе не собирается оставлять меня и детей в покое, а Рома слишком мне дорог, чтобы я могла позволить себе допустить ссору. Если дети захотят видеться со Славой, тому не составит труда настроить их против Романа. В таком случае я вряд ли что-то смогу сделать. Ребята итак с трудом приняли нового человека, хотя во время нашего последнего откровенного разговора согласились с тем, что я имею право на личную жизнь.
— Думаю, мы попьем кофе вместе, — выдавливаю из себя улыбку. — Слава уже уходит.
Продолжение следует…