Они думают одно, произносят другое, а в итоге поступают совсем иначе. Работящие, послушные, улыбчивые — хотя улыбка у них, ничего не значит. Настоящие чувства почти никогда не показывают. Для них самый главный человек в жизни — мать. Россию недолюбливают, а нас воспринимают как бывших захватчиков. Это лишь малая часть стереотипов, которыми принято описывать мигрантов из Узбекистана, Киргизии и Таджикистана, трудящихся в России.
Но где здесь правда, а где — сплошные домыслы? Что мы вообще знаем о дворниках, таксистах, продавцах или нянях, которые живут буквально через стенку? Увы, крайне мало. Мы решили восполнить пробел, расспросив москвичей, у которых был реальный опыт общения с выходцами из Средней Азии. Их истории подтверждают: Восток действительно дело очень тонкое.
Незаменимая Ильхом
— В моей квартире на протяжении четырёх лет жили две узбечки — мать и дочь, — вспоминает Светлана Андреевна. — Старшая, Ильхом, ухаживала за мной: я инвалид и передвигаться самостоятельно не могу. А её дочь устроилась кассиром в магазин неподалёку. За двадцать лет после аварии у меня сменилось немало помощниц, но лучшей сиделки и компаньонки, чем Ильхом, я не встречала — я буквально не могла нарадоваться. Вы же понимаете, ухаживать за человеком, который прикован к постели, — задача тяжёлая и не из приятных. Я не в силах ни встать, ни лечь сама, меня приходится по ночам несколько раз переворачивать, плюс выполнять множество других хлопот, о которых вам лучше даже не знать. Ильхом же бралась за всё это с готовностью и делала больше, чем я ожидала, вкладывая душу в каждое своё действие. Два года назад они вернулись домой, и с тех пор у меня сменилось уже семеро жильцов — кавказцы, молдаване, русские. Но ни с одним так и не удалось наладить быт так, как с Ильхом.
Надежные сотрудники
— В моём подчинении сейчас около восьмидесяти сотрудников — в основном узбеки и киргизы, — рассказывает Виктор, управляющий складскими помещениями. — Зарплаты у нас, прямо скажу, скромные: максимум 50 тысяч рублей. Естественно, россияне особо к нам не стремятся. Когда-то я пробовал брать москвичей — но работали они спустя рукава, и это было заметно: приходили сюда только потому, что других вариантов не находили. Совсем другое дело — приезжие из Средней Азии. Они дорожат местом, всегда удовлетворены условиями, выполняют поручения добросовестно, не опаздывают, не выпивают на рабочем месте, берут трубку с первого звонка, следят за порядком. Люди трудолюбивые, как муравьи, абсолютно неконфликтные. Многие задерживаются у нас по пять лет и дольше, всех знаю по именам, доверяю — и ни разу ещё не пожалел об этом.
Честно говоря, я не понимаю, когда узбеков или киргизов пытаются выставить виновниками всех российских проблем. Это не только несправедливо, но и некрасиво. Нужно помнить, что они лишь пятая по счёту волна трудовых мигрантов после распада Союза. До них ехали украинцы, молдаване, азербайджанцы, армяне. Проблем и конфликтов с теми приезжими было ничуть не меньше, а порой и больше. Но никто тогда не решался открыто обвинять — слишком сильные были диаспоры, могли и в суд подать за клевету, и самостоятельно наказать обидчика. А вот узбеки, таджики и киргизы люди кроткие, в ответ на грубость не отвечают, потому-то и позволено их ругать безнаказанно.
Недавно наткнулся на ролик в Telegram: компания русских подростков пристаёт к дворникам-узбекам — толкают их, бьют кулаками, ставят подножки, обзывают самыми последними словами. А те лишь улыбаются и уходят, не связываясь. Попробовали бы они такое устроить, например с азербайджанцами — последствия были бы совсем другими…
Между традицией и лицемерием: опыт Виктории в Ташкенте и Москве
— Год я прожила в Ташкенте, и теперь стараюсь минимизировать любые контакты с выходцами оттуда, — делится Виктория, топ-менеджер аудиторской компании. — Возможно, мне не повезло потому, что я была иностранкой, но лицемерия и двуличия я там увидела предостаточно. Местные знакомые могли думать одно, говорить совершенно другое, поступать третьим образом, а за всем этим скрывалось ещё и четвёртое. Конечно, подобные люди встречаются и у нас, но здесь это считается проблемой — «чужая душа потёмки». А там, по моему опыту, подобная манера поведения воспринималась как достоинство, почти как норма: «Восток — дело тонкое». Местные любили обещать, но тут же забывали об этих словах. В личном общении они казались холодными, отстранёнными; настоящая душевность проявлялась разве что в кругу семьи. И это в столице, в Ташкенте, в современном городе, где при всём при этом люди с особым рвением держались за традиции: жена, даже если работает, в доме по сути выполняет роль прислуги; уважение к старшим, в первую очередь к родителям мужа, доходит до полного подчинения; родственные связи — святое, они всегда важнее всего остального.
Стоит же отъехать всего километров пятьдесят от столицы, и попадаешь как будто в Средневековье. Там женщинам запрещено появляться на улице без сопровождения мужчины. И что показательно: в Ташкенте от иностранцев требуют строжайшего соблюдения всех обычаев. Целый год я носила длинные платья с закрытыми плечами, не спорила со старшими даже в деловых переговорах, старалась всеми силами демонстрировать уважение к тамошнему менталитету и правилам. Но в Москве я регулярно вижу совершенно иную картину. Вот недавно — сажусь в такси, водитель узбек. Едем. Я ему спокойно говорю: «Вы выбрали неправильный маршрут, вот так будет быстрее». А он мне в ответ: «Так вести мне невыгодно». У меня, признаться, закипела кровь. Я ему: «Ты как со мной разговариваешь? Я тебе в матери гожусь. Ты бы у себя дома решился так ответить женщине моего возраста?» Он осёкся, пробормотал извинения, но взгляд у него был очень недобрый…
Воспоминания полковника
— Я долгое время служил в Ташкенте, прожил там целых двадцать лет и покинул город лишь в 1996 году, — вспоминает полковник в отставке Виктор Тимофеевич. — Перед отъездом пришлось продать трёхкомнатную квартиру всего за три тысячи долларов, и то это было удачей. Помню, как в поезде у меня на глаза наворачивались слёзы, когда вновь увидел на станциях русские вывески. После распада Союза в Узбекистане резко усилились русофобские настроения. Русские стали там людьми даже не второго, а третьего сорта. Начали разрушать советские памятники, называть нас колонизаторами, на улицах звучали крики «долой русских», всё чаще происходили стычки и драки. Люди не чувствовали уверенности в завтрашнем дне и в безопасности близких.
Русских постепенно вытесняли изо всех сфер — увольняли без объяснения причин, навешивали надуманные обвинения, чиновники злоупотребляли властью как только могли. Те самые узбеки, что ещё недавно слыли радушными и гостеприимными, вдруг объявили Россию главным врагом и стали ненавидеть всех без исключения. А сегодня ситуация, по словам моих оставшихся там сослуживцев, ещё хуже: выросло поколение, которое никогда не жило в советское время и о России судит лишь по пропаганде. Я знаю это не по слухам — поддерживаю связь с людьми, кто остался в Ташкенте.
После всего пережитого мне крайне сложно испытывать симпатию к узбекским дворникам или продавцам, которых встречаю здесь, в Москве. Порой мне кажется, что и они, глядя на меня, видят врага или бывшего «колонизатора».
Они все разные
— Я убеждена, что нельзя судить о человеке только по его национальности, — говорит главный редактор одного из московских глянцевых журналов Ирина. — Около десяти лет назад ко мне на дачу постучались два молодых узбека, готовые браться буквально за любую работу: предлагали и машину водить, и квадроцикл чинить, и колодец копать, и даже камин выложить. Разумеется, толком они ничего не умели и по-русски почти не говорили. В результате мой ухоженный газон после их «работы» выглядел как поле после бомбёжки. Я не выдержала, вспылила, но потом решила не просто ругать, а попробовать объяснить, как правильно пользоваться газонокосилкой.
Один из них, Алишер, оказался сообразительным — всё схватывал на лету. Второй же категорически не хотел ничему учиться. Сегодня Алишер уже уверенно говорит по-русски, в нашем коттеджном посёлке ему доверяют серьёзные дела: ремонт кровли, установка сложных систем очистки воды, которые стоят, как хорошая машина. Можно сказать, что его ценят и приглашают на работу постоянно. А тот второй так и остался годным разве что для того, чтобы вынести мусор, и то за ним нужно следить, чтобы не накосячил.
Что они обо мне думают? Уверена, Алишер, которому я плачу достойные деньги за квалифицированную работу, относится ко мне с уважением. А второй, скорее всего, имеет прямо противоположное мнение.
Мнение участкового
— В официальном порядке, как сотрудник полиции, я вам ничего не сообщу, — говорит участковый уполномоченный одного из северных районов Москвы Сергей. — И, честно говоря, никто из моих коллег тоже не станет. У нас не принято делить людей по национальности, а с прессой без специального распоряжения сверху мы вообще не общаемся. Я давно в системе и прекрасно понимаю, чего стоят все эти обещания анонимности.
Но если говорить чисто по-человечески, без погон, то закономерность очевидна: пока у приезжих есть работа, никаких особых проблем не возникает. Они держатся за место изо всех сил, потому что понимают, какой это шанс. Ходит даже поговорка, что за одну московскую зарплату в узбекской деревне можно купить лошадь. И действительно, для них это серьёзные деньги. А вот когда кто-то остаётся без работы и, соответственно, без крыши над головой и средств к существованию, тогда и начинаются трудности.
Опыт Елены: странности узбекской няни
— У меня четверо детей, и когда младшей было всего несколько месяцев, нам с мужем понадобилась ещё одна помощница, — вспоминает преподаватель вуза Елена. — В итоге мы решили пригласить женщину из Киргизии по имени Назима: её услуги обходились почти втрое дешевле, чем у первой няни, москвички. Мы и не ожидали от неё каких-то особых знаний — ни развивающих занятий, ни английского языка. Главное, чтобы ребёнок был под присмотром. Назима проработала у нас около года.
В ней сочеталось разное: с одной стороны, она была очень нежна и заботлива с детьми, а с другой — настораживали её странные взгляды на вопросы питания и гигиены. Некоторые привычки мы так и не смогли искоренить. Например, она могла дать годовалому малышу кусочек сала или, если ребёнок описал матрас, просто высушить его и положить обратно, как ни в чём не бывало. Когда дочери исполнилось полтора года, мы приняли решение расстаться с Назимой.
После неё в нашей семье работает няня из Молдавии, и до сих пор никаких проблем не возникало. Скажу честно, мы бы уже не решились доверить детей няне из Средней Азии.
О брачных аферистах
— Я убеждена: большинство узбеков и таджиков, работающих в Москве, это брачные аферисты, — поделилась мнением женщина около шестидесяти лет, назвавшаяся Инной. — Они специально ищут одиноких женщин постарше, которым за пятьдесят и которые уже почти потеряли надежду устроить личную жизнь. Подходят, обхаживают, строят глазки… Зря вы улыбаетесь, это настоящая беда.
Вот, например, моя подруга связалась с таким «ухажёром» — узбеком, младше её на двадцать пять лет. Пустила его в квартиру, стала жить вместе. А он что? Бросил работу и теперь из её зарплаты ежемесячно пересылает на родину пятнадцать тысяч рублей. Подруга в отчаянии — не знает, как от него избавиться. Потом мы вместе нашли форумы в интернете: там десятки женщин рассказывают, что у них дома поселились гастарбайтеры. Для них это идеальный вариант — найти доверчивую хозяйку: жильё бесплатное, еда готова, денег зарабатывать не надо. Обещают свадьбу, но дальше обещаний дело никогда не идёт. В какой-то момент они всё равно уезжают обратно, даже если за это время успели завести детей.
И у меня самой был случай. Год назад вызвала бригаду маляров — хотела обновить обои. Пришёл таджик, осмотрел комнаты и вдруг заявляет: «Пятнадцать тысяч за работу, и ты будешь жить со мной!» Я, конечно, выдала ему всё, что думаю, в самых жёстких выражениях. А он в ответ схватил меня за шиворот, замахнулся — я всерьёз подумала, что он меня убьёт. Когда удалось выставить его за дверь и захлопнуть замок, я дала себе зарок: больше ни один человек «с Востока» не переступит порог моего дома.
Несовместимость менталитетов: психолог о браках с азиатами
— Дочь одной моей клиентки во время учёбы в институте познакомилась с узбекским студентом, — рассказывает семейный психолог Марина. — Парень оказался не из простых: его родители — крупные чиновники в Ташкенте, то есть семья относится к местной элите. Молодые решили пожениться, и мать девушки обратилась ко мне с просьбой выяснить, насколько реалистичен и безопасен такой союз.
Я подняла свои контакты, поговорила с экспертами, пообщалась с нашими женщинами, которые уже живут в Ташкенте. Итог моего анализа был категоричным: эту свадьбу нужно предотвращать любой ценой. Менталитет настолько отличается, что адаптироваться к нему российской образованной женщине почти невозможно. Да, бывают редкие исключения, но это скорее исключение из правила.
Начнём с того, что в узбекской семье на женщину возлагается ответственность не только за эмоциональное состояние мужа, но и за настроение его родителей и всей многочисленной родни. Стоит случиться любому недоразумению — виновной окажется невестка. Причём решать, «правильно» ли ведёт себя жена, будет не столько сам супруг, сколько его мать и близкие родственники.
У узбекских мужчин, независимо от уровня образования и социального статуса, мать стоит на первом месте. В случае малейшего конфликта между женой и матерью он всегда поддержит последнюю. Молодая жена при этом обязана одна воспитывать детей, вести хозяйство, готовить и принимать гостей. А гости приходят часто — дом всегда открыт, особенно для многочисленных родственников мужа. И даже несмотря на то, что около 60 % узбекских женщин работают, обязанности по дому и приёмам всё равно остаются на них.
Кроме того, в большинстве случаев родня будет против брака с русской женщиной. Дети обязательно будут воспитываться в мусульманской традиции, а давление семьи окажется огромным.
К счастью для многих россиянок, узбекские юноши гораздо чаще обещают жениться, чем реально решаются на такой шаг. В Узбекистане добрачные отношения под строжайшим запретом, но родители там относятся с пониманием к тому, что их сын может «набраться опыта» за границей.
Подводя итог сказанному
Эксперты уверяют: корни ксенофобии чаще всего в незнании. Незнакомое пугает, настораживает — отсюда и рождается неприязнь. С этим трудно спорить, но наш опрос показывает: даже личный опыт общения не всегда ведёт к симпатии. Страх уходит, но на его место может прийти холодное неприятие.
Готовя этот материал, мы выбрали мнение ста москвичей. Прямой агрессии и откровенной вражды по отношению к мигрантам из Средней Азии они высказывали мало.
Гораздо чаще звучало другое: люди признавались, что не знают приезжих и знать особо не стремятся. В то же время большинство респондентов были вполне довольны их трудом и спокойно относились к соседству. «А кто мне ещё дачу покрасит за 30 тысяч?»; «Всё бы ничего, только бы Курбан-байрам в Москве отменить»; «Мне они не мешают, я их просто не замечаю»; «Главное, чтобы во дворе было чисто — и ладно»; «На работу не беру. Ничего личного, просто не хочу связываться с ФМС», — таковы наиболее типичные реплики тех, у кого нет с мигрантами личного опыта общения.
Возможно, верно говорят: меньше знаешь — крепче спишь.