В мансарде под самой крышей старого дома жил художник по имени Сильвестр. Его комната была полна света, холстов и запаха льняного масла. Сильвестр умел рисовать всё: румянец на щеках ребёнка, серебро лунной дорожки на воде, золото осенних листьев. Но больше всего он гордился своими красками. Он делал их сам, смешивая пигменты из толчёных минералов, сока ягод и лепестков редких цветов.
Однажды, разбирая вещи, доставшиеся ему от прадеда-алхимика, он нашёл маленькую гранёную чернильницу из тёмного, почти чёрного стекла. Внутри плескалась густая, маслянистая жидкость цвета полуночного неба. К чернильнице прилагалась записка: «Оживляет то, что рождено на бумаге. Но бойся пустоты, ибо она жаждет цвета».
Сильвестр усмехнулся, решив, что это просто красивые слова. Той же ночью, работая над эскизом для новой картины, он был в дурном настроении. Картина не получалась. В сердцах он макнул перо в новую чернильницу и нарисовал на листе уродливую, многоногую кляксу — воплощение своего творческого разочарования. Он скомкал лист и бросил его в угол. В ту же секунду из угла послышался странный, чавкающий звук.
Скомканный лист развернулся сам собой. Нарисованная клякса зашевелилась. Она отделилась от бумаги, превратившись в объёмное, дрожащее существо из чёрных, блестящих чернил. Монстр-клякса осмотрелся своими пустыми глазницами, а затем скользнул к палитре Сильвестра. Он припал к ярко-красной краске, и та на глазах исчезла, всосавшись в его чёрное тело. Затем он поглотил солнечно-жёлтую, небесно-голубую… С каждой поглощённой краской он становился чуть больше.
Сильвестр в ужасе смотрел, как его творение, насытившись, просочилось сквозь щель под дверью и исчезло. Художник бросился к окну. То, что он увидел, заставило его кровь застыть в жилах. Мир за окном стремительно терял цвет. Ярко-красная черепица на соседней крыше стала серой. Зелёная листва на деревьях обесцветилась, превратившись в пепел. Синее небо поблекло до оттенка старой пыли.
Монстр-клякса, вырвавшись на свободу, начал пожирать краски всего мира. Он скользил по улицам, и за ним оставался бесцветный, унылый след. Радуга на рекламном щите стала серой дугой, платье проходящей мимо девочки — блёклым, а золотой купол ратуши — тускло-серым. Мир превращался в карандашный набросок.
Сильвестр понял, что он натворил. Он, художник, подаривший миру столько цвета, создал то, что уничтожало его. Он схватил записку прадеда: «…бойся пустоты, ибо она жаждет цвета». Пустота… Клякса была рождена из пустоты его разочарования. И теперь она хотела заполнить эту пустоту всеми красками мира.
Он должен был остановить её. Но как сражаться с тем, что ты сам создал?
Сильвестр бросился в свою мастерскую. Все его краски были серыми и безжизненными. Он не мог нарисовать ловушку или защитника. Он был бессилен. В отчаянии он начал листать старые книги прадеда. В одной из них, в «Трактате о пигментах и сущностях», он нашёл то, что искал.
В книге говорилось о трёх Первоцветах, из которых рождаются все остальные краски мира: Лазурном Пионе, что растёт на самой высокой горной вершине; Золотом Лютике, который можно найти лишь в сердце самого солнечного луга; и Алом Маке, что цветёт в самой глубокой и тихой долине. Только краска, созданная из этих трёх цветов, обладала силой созидания, способной противостоять силе пустоты.
Не теряя ни минуты, Сильвестр собрал рюкзак и отправился в путь. Мир вокруг был удручающе серым. Люди ходили понурые, еда казалась безвкусной, музыка — лишённой эмоций. Художник понял, что цвет — это не просто украшение. Это сама жизнь.
Он преодолел множество трудностей, но нашёл все три цветка. Сорвав последний Алый Мак, он увидел, как к нему приближается его творение. Монстр-клякса стал огромным, почти с дом. Он поглотил уже почти все цвета в мире и теперь шёл за последними — за тремя Первоцветами в руках Сильвестра.
Сильвестр побежал обратно в свою мастерскую, преследуемый монстром. Он заперся внутри и начал действовать. Он быстро растолок лепестки в ступке, смешал их с чистейшей родниковой водой и льняным маслом. В его руках родились три краски — ослепительно-синяя, солнечно-золотая и огненно-красная. Они сияли в сером мире, как три драгоценных камня.
В этот момент дверь слетела с петель, и в комнату ввалился Монстр-клякса. Он тянулся к сияющим краскам, жаждая поглотить их. Но Сильвестр был готов. Он схватил кисть, обмакнул её в золотую краску и на чистом холсте нарисовал сияющее солнце.
Как только он закончил, нарисованное солнце вспыхнуло и взлетело под потолок, озарив комнату тёплым, живым светом. Клякса взвыла и отпрянула, съёжившись. Свет созидания был для неё мучителен.
Тогда Сильвестр обмакнул кисть в синюю краску и нарисовал птицу. Птица вспорхнула с холста, защебетала и закружилась по комнате. Затем он нарисовал алый цветок, и комната наполнилась его ароматом.
Монстр-клякса метался по комнате, пытаясь увернуться от света, пения и аромата. Он уменьшался на глазах. Сильвестр понял, что ему нужно делать. Он не стал рисовать оружие или клетку. Он взял все три краски на свою палитру и начал рисовать на сером, бесцветном теле самого монстра.
Он нарисовал на нём узор из золотых звёзд, синих рек и алых цветов. Он не сражался с пустотой — он наполнял её красотой.
С каждым мазком кисти чёрное тело кляксы светлело. Пустота внутри неё заполнялась. Когда Сильвестр сделал последний мазок, монстр перестал быть монстром. Он превратился в маленькую, переливающуюся всеми цветами радуги сферу. Она подлетела к художнику, ткнулась в его щеку, словно благодаря, вылетела в окно и взорвалась в небе, как красочный фейерверк.
И в тот же миг цвет вернулся в мир. Черепица на крышах снова стала красной, листва — зелёной, а небо — синим. Цвета были даже ярче и сочнее, чем прежде.
Сильвестр посмотрел на свою старую чернильницу. Она была пуста. Он понял урок своего прадеда. Творчество — это великая сила, но она несёт и великую ответственность. Нельзя творить из злости или разочарования, ведь рождённое из пустоты будет лишь стремиться поглотить всё живое. Творить нужно из света, любви и радости. И тогда даже самая тёмная клякса может превратиться в яркое творение.