Следом за горьким осознанием беспомощности пришёл новый шквал — на этот раз извне. Телефон разрывался. Звонили тёти, дяди, даже дальние родственники, давно не вспоминавшие о существовании Олеси. Но они не спрашивали, приедет ли она к маме, чтобы помочь. Они спрашивали: «Когда ты приедешь? Завтра? Послезавтра?». Это безапелляционное «когда» давило, как пресс, но оставляло лишь один возможный ответ, который все уже знали. Любые попытки Олеси объяснить свою усталость, обозначить нежелание, хоть шёпотом намекнуть на отказ, натыкались на глухую стену. Родные либо делали вид, что не слышат, словно она говорила на древнем языке, либо выражали показное удивление: «А как иначе? Только ты. Устала ты или нет, можешь или не можешь, есть силы или нет — надо». Безысходность душила. Каждый разговор, каждый звонок телефона приводил в тихую, ледяную ярость. Как это возможно? Её не хотят слышать! Её пытаются выставить дурочкой, несущей такую нелепицу, что они якобы не в состоянии понять! Но они всё пони
Публикация доступна с подпиской
Премиум