Бедные дети. У них всё детство — в кратком изложении…
Друзья, простите, я снова к вам с вопросом об этом семействе. Дело в том, что я прочитала новость про 11-летнего Хеймдалля Теплякова, который третий год подряд не может поступить в вуз, и знаете — даже не удивилась. Просто вздохнула. И почувствовала где-то глубоко внутри нарастающее негодование. Потому что, честно говоря, этого и следовало ожидать.
Когда ребёнка с восьми лет гонят сквозь школьную программу, как через конвейер, когда его детство превращают в гонку за рекордами, а личность — в подтверждение чужой педагогической теории, рано или поздно система даёт сбой. И сбоит не ребёнок. Сбоит та самая «методика», за которую кто-то так рьяно боролся, забыв спросить самого главного участника: «Тебе это нужно? Ты счастлив?»
Меня не возмущает, что мальчик не поступил. Меня разрывает на части, что он даже не имеет права на ошибку. Что его неудача — это не повод остановиться, подумать, выбрать другой путь, а «провал семьи». Что у него до сих пор нет российского свидетельства о рождении — не потому что родители не могут, а потому что отец принципиально отказывается его оформлять, мотивируя это страхом «утечки данных». Как будто данные важнее будущего собственного сына.
А больше всего мне жаль Наталью Теплякову — женщину, которая родила, по последним данным, десятерых детей, живёт в тесной квартире, как объявил на днях глава семейства (или снимает просторную, тут тоже путаница — неважно), молчит в интервью и, видимо, годами наблюдает, как её дети становятся не детьми, а экспонатами в музее «гениального воспитания». Где её голос? Где её право сказать: «Хватит. Пусть просто побыть мальчиком»?
И жаль всех этих детей — с их грустными глазами, с именами из скандинавских мифов, с аттестатами в руках и пустотой в душе. Потому что одно дело — учиться быстро. И совсем другое — расти без права на детство.
Когда гений — не подарок, а долг
Семья Тепляковых давно стала медиафеноменом. Старшие дочери — Лейя и Алиса — в 7–9 лет уже заканчивали школу, сдавали ЕГЭ и поступали в университеты. Отец гордился: «Моя методика работает!» Он критиковал школьную систему, утверждал, что классику можно читать «в кратком изложении», а ребёнку бессмысленно тратить время на «Войну и мир». Главное — результат. Главное — чтобы к 10 годам ребёнок уже был студентом.
Но что, если результат не получается?
Тогда молчат. Или требуют два миллиона за комментарий.
Хеймдалль — первый в этой семье, кто не вписался в идеальный график гениальности. Он учился по той же системе. Он сдал экзамены. Но баллы — ниже проходного. Три года подряд. И вместо того чтобы сказать: «Ну что ж, может, ему нужно время? Может, информатика — не его путь? Может, он просто хочет быть мальчиком?» — семья продолжает гнать его в вузы.
Архитектурный факультет? Попробуем. Региональный вуз? Подадим. Платное отделение? Давайте. А когда выясняется, что у мальчика нет официального российского свидетельства о рождении, потому что он родился в Китае, а документы так и не заверили — это уже не проблема ребёнка. Это проблема взрослых. Но страдает он.
Евгений Тепляков объясняет отказ оформлять документы «страхом утечки данных». Серьёзно? Ребёнок не может учиться, потому что папа боится, что кто-то узнает его дату рождения? Это не забота. Это игнорирование базовых прав ребёнка — на образование, на идентичность, на будущее.
Где же мама? Где защита?
Во всей этой истории почти не слышно голоса матери. Наталья Теплякова — мать десятерых детей — остаётся в тени. Мы не знаем, что она думает о том, что её 11-летний сын три года подряд сталкивается с отказами. Не знаем, хочет ли она, чтобы он просто поиграл в футбол, пообщался со сверстниками, не думая о проходных баллах. Возможно, она согласна с мужем. Возможно, у неё нет выбора. Но факт остаётся: ребёнок остался один на один с системой, которую создали взрослые.
И да, в доме ему помогают сестры. Они учат его программированию, разбирают задачи. Но разве это замена нормального детства? Разве это то, о чём мечтает 11-летний мальчик? Или он просто делает то, что от него ждут?
Когда я читаю, что «дети живут в своём мире», мне становится не по себе. Потому что их «мир» — это не их выбор. Их «мир» — это квартира, расписание, экзамены, имена в духе скандинавских саг и отсутствие документов. Их «мир» — это взрослая ответственность, навязанная до срока.
Успех по расписанию — это не свобода
Методика Евгения Теплякова, судя по всему, действительно позволяет детям быстро осваивать материал. Но ускоренное обучение — не всегда ускоренное развитие личности. Можно выучить таблицу умножения в 4 года, но не научиться дружить. Можно сдать ЕГЭ в 8, но не понять, чего хочешь от жизни. Можно поступить в МГУ в 9, но не знать, как сказать «нет».
А Хеймдалль, возможно, просто не хочет быть гением. Может, он хочет быть программистом — но не сейчас. Может, он хочет сначала понять, кто он. А не кто он «должен быть» по плану отца.
И тут возникает главный вопрос: когда мы перестаём видеть в ребёнке человека и начинаем видеть в нём проект?
Когда его ценность измеряется не улыбкой, не любопытством, не способностью сочувствовать — а баллами за ЕГЭ?
Когда мы забываем, что детство — это не подготовка к жизни, а сама жизнь?
«Всё в кратком изложении» — и детство тоже
Один из комментариев к этой истории особенно цепляет:
«Бедные дети. У них всё детство — в кратком изложении...»
И это правда. Потому что в их жизни нет «лишнего»: нет времени на глупости, на ошибки, на безделье, на мечты без цели. Всё должно быть полезно. Всё — на результат. Даже имя — не просто красивое, а символическое. Даже рождение — не радость, а событие, которое нужно «обезопасить от утечки данных».
А ведь детство — это как раз про «лишнее». Про то, что не идёт в резюме. Про песочницы, про драки из-за игрушки, про слёзы из-за раздавленного муравья. Про то, что нельзя ускорить.
Когда Алиса в 9 лет поступила в МГУ, все аплодировали. Но кто спросил её, хотела ли она этого? Кто спросил Хеймдалля, готов ли он? Или они просто — часть семейного бренда «гениальные дети Тепляковых»?
А где же сочувствие?
Самое печальное — это не то, что мальчик не поступил. Это то, что никто не говорит: «Ничего, сынок, ты молодец, что пробуешь». Нет утешения. Нет признания, что, может, система не для всех. Нет права на «не сейчас».
Вместо этого — тишина. Или требование двух миллионов за слово.
А ведь Хеймдалль (да, мои дорогие, пока вы читаете эту статью, мальчик продолжает зубрить очередную стопку учебников) он продолжает заниматься. Пишет программы. Готовится снова. Несмотря на всё.
Но почему он должен доказывать свою ценность через экзамены? Почему его любовь к информатике должна проходить через унизительные отказы? Почему его детство — это гонка, в которой он уже «отстал»?
Я не против одарённых детей. Я за то, чтобы таланты раскрывались. Но не ценой детства. Не ценой права быть ребёнком.
Если ребёнок сам рвётся вперёд — отлично. Но если он делает это, потому что «так надо», потому что «сёстры смогли», потому что «папа ждёт» — это уже не развитие. Это давление.
И тут не важно, сколько у вас детей, как вы их называете и где живёте. Важно одно: видите ли вы в своём ребёнке личность — или инструмент для подтверждения своей правоты?
Тепляковы получили от Москвы ссуду на квартиру — 28 миллионов рублей. Они не живут в той самой «однушке» — снимают просторное жильё (по моей информации. Да, здесь тоже обман). Но при этом не могут оформить документы на сына. Не могут дать ему шанс учиться. Не могут позволить ему просто… быть.
Друзья, считаете ли вы, что ускоренное развитие — это всегда благо или иногда оно крадёт самое ценное — время быть ребёнком?
Поделитесь в комментариях. Потому что за каждой историей вроде Хеймдалля — тысячи семей, где дети молча выполняют чужие мечты. А их собственные — остаются в кратком изложении.
Больше подробностей в моем Telegram-канале Обсудим звезд с Малиновской. Заглядывайте!
Если не читали: