Глава 3. Егор
Четырнадцать — это возраст, когда ты уже видишь не просто черное и белое, но все оттенки серого, но еще не понимаешь, как с ними жить. Егор Белозеров сидел на задней парте на уроке истории и чувствовал себя чужим. Не в школе, здесь-то он был как раз очень даже своим. А вот в собственной жизни нет.
Учительница говорила о Великой французской революции, о том, как рухнул старый порядок. Егор смотрел в окно и думал о своем маленьком «старом порядке». Дом, где папа — генерал, мама — его лучший офицер, а он — тыл, который должен быть в безопасности. Но в последнее время тыл чувствовал себя на линии фронта.
Утром за завтраком он пытался рассказать о своем проекте, документальном фильме о блокаде Ленинграда, который они с друзьями снимали для школьного конкурса. Он отвечал за монтаж и хотел спросить у отца совета по монтажной программе. Тот обещал помочь еще на прошлых выходных.
— Пап, посмотришь сегодня вечером? У меня уже весь материал собран.
Михаил, не отрываясь от планшета с утренней почтой, кивнул: «Конечно, сынок. Как вернусь».
Полина, наливая себе кофе, взглянула на мужа, потом на сына. Ее взгляд был мягким, она улыбнулась, глядя на этих двоих, таких похожих и одновременно разных.
— Егор, если папа занят, я могу попробовать помочь. Хотя в монтаже я не сильна.
— Ничего, мам, — он отодвинул тарелку с недоеденной яичницей. — Подожду папу.
Он видел, как родители обменялись быстрым, ничего не значащим взглядом. Таким, каким они обменивались на совещаниях, когда надо было показать единство. Раньше эти взгляды были настоящими. Сейчас они казались отрепетированными.
В школе его друг Сашка, сын главного бухгалтера из компании его родителей, подсел на парту на перемене.
— Ты в курсе, что вчера видели в машине твоего отца какую-то блондинку? У ресторана «Палермо».
Егор почувствовал, как у него засосало под ложечкой. Но он лишь пожал плечами, делая вид, что перебирает учебники в рюкзаке.
— Ну и что? Папа часто подвозит сотрудников. У него деловой этикет.
— В восемь вечера? — Сашка хмыкнул. — После работы? Ладно, верь в сказки.
Егор не хотел верить. Он ненавидел эти сплетни. Они были как липкая паутина, которую он всячески старался с себя стряхнуть. Но паутина прилипала снова. Сашкина старшая сестра работала в здании компании отца Егора. И эти слухи явно от нее.
После уроков у него была встреча с классной руководительницей, Анастасией Сергеевной. Она была молодой и симпатичной, и многие пацаны в классе были в нее тайно влюблены. Егор — нет. Он видел в ней лишь еще одного взрослого, который пытается его «воспитывать».
— Егор, садись, — она указала на стул напротив. — Я хочу поговорить о твоих успехах. Вернее, об их некотором снижении.
Он молча сел, уставившись на ее стол, заваленный бумагами и тетрадями.
— В последнее время ты стал рассеянным. На уроках витаешь в облаках. По математике за последнюю контрольную получил «три». С твоими-то способностями! Все в порядке? Может, что-то тревожит?
«Да, меня тревожит, что мой отец, возможно, изменяет матери с молодой тренершей, и наша семья скоро развалится, как тот твой стакан с чаем, который ты вот-вот опрокинешь», — пронеслось в голове у Егора. Но вслух он сказал:
— Все нормально. Просто устаю. Проект, тренировки...
— Понимаю. Но если что-то будет беспокоить, знаешь, ты всегда можешь прийти и поговорить. С родителями или со мной.
Родителями. Да, конечно. Он кивнул, чтобы поскорее закончить этот разговор.
Выйдя из школы, он увидел мамину машину. Она приехала, как и обещала. Он сел в салон, попытался улыбнуться.
— Ну как? Что сказала Анастасия Сергеевна? — спросила Полина, трогаясь с места. Ее руки уверенно лежали на руле. Она всегда была уверена во всем.
— Да ничего. Что я способный, но стал рассеянным. Сказала, чтобы я больше сосредотачивался.
Мама кивнула, ее взгляд был прикован к дороге.
— Ты и правда в последнее время какой-то не собранный, Егор. Может, тебе нужно меньше времени за компьютером проводить?
Егор сдержал вздох. Они не понимали. Они никогда не поймут. Они думали, что все дело в компьютере. А не в том, что фундамент их общего мира дал трещину, и он, четырнадцатилетний, единственный, кто это видит и пытается его заткнуть всеми силами.
Вечером, когда отец вернулся домой, позже, чем обычно, Егор подошел к нему в прихожей.
— Пап, насчет монтажа? Ты обещал.
Михаил снял пиджак, повесил его на вешалку. Он выглядел уставшим, но в его глазах был какой-то странный блеск. Не от усталости. От чего-то другого.
— Извини, сынок, сегодня не могу. Очень устал. Завтра, обязательно.
— Ты всегда говоришь «завтра», — вырвалось у Егора, и голос его дрогнул.
Отец посмотрел на него, и в его взгляде мелькнуло раздражение.
— Егор, не капризничай. У меня серьезная работа, ты же знаешь. Мы с тобой разберем, просто не сегодня.
В этот момент в кармане пиджака Михаила зазвонил телефон. Он быстро подошел, достал его, посмотрел на экран, и его лицо изменилось. Стало... оживленным. Он бросил сыну короткое «Извини» и отошел в гостиную, отвечая тихим, каким-то не своим голосом: «Да, я слушаю...»
Егор замер. Он смотрел на спину отца и чувствовал, как по его спине бегут мурашки.
С кухни доносился звон посуды. Мама готовила ужин. Она, должно быть, слышала отцовский разговор. Егор зашел на кухню и увидел, как она с невероятной, почти яростной концентрацией режет овощи для салата с таким беспристрастным лицом, что он, знавший каждую ее эмоцию, видел она изо всех сил старается контролировать эмоции.
Он не сказал ни слова. Прошел в свою комнату, закрыл дверь и включил музыку погромче, чтобы заглушить тишину, которая на самом деле была оглушительной. Он взял с полки старую семейную фотографию. Ему было лет пять, они все вместе на пляже, смеются. Папа держал его на плечах. Мама смотрела на них и улыбалась такой улыбкой, которую Егор давно не видел.
Тогда все было просто. Тогда они были одной командой.
Он поставил фотографию обратно и улегся на кровать поверх покрывала, зажмурив веки. Трещина была уже не просто трещиной. Это была настоящая пропасть. И он стоял на ее краю один.
«Я не позволю этому случиться, — прошептал он в такт музыке. — Я не позволю им все разрушить».
Но как один четырнадцатилетний мальчик может остановить двух титанов, которые, кажется, сами не знают, что творят?
