Когда-то уже достаточно давно мне совершенно случайно достался Фотокор №1, один из первых советских серийных фотоаппаратов (но не первый, как иногда думают). Хороший знакомый наткнулся на него, разбирая потаенные уголки на своей даче, полные оставшейся еще от прошлых хозяев разной нужной и не очень утвари. Нашелся этот аппарат в весьма плачевном состоянии, и поехал ко мне на безвозмездной основе.
Фотокор был грязен, страшен, попахивал плесенью и не особо располагал к функционированию. Жил он в кофре, весьма, кстати, крепком, в отличие от массово попадающихся и уже разъезжающихся от ветхости, там же присутствовали три пустых кассеты. У кофра на оборотной стороне замка проглядывалась мелко выбитая надпись: «ВСЕКОПРОМСОВЕТ. Арт. СНАИКА. Москва, Сивцев Вражек, 34». При этом в названии артели вторая и четвертая буква плохо выбиты, и если по отношению к «Н» есть некая уверенность, то на месте «И» читаются лишь две вертикальных черты, и на ее месте может быть и «П», и «Ц»… в любом случае, по названию и характеру деятельности этой артели ничего внятного найти не удалось. А по указанному адресу нашелся исторический дом на Арбате, где проживал Л. Толстой. Так вот получилось, что кофр родом не прост, да и не Ленинградский... Понемногу ковырял и восстанавливал камеру, и примерно через месяц она стала оживать. Попутно все это время проветриваемый кофр становился также все более приятным в использовании. Так как оригинальное матовое стекло в камере изначально отсутствовало, замену ему пришлось заказать у мастера по фокусировочным экранам для форматок в Москве.
Вместо утерянного пузырькового уровня, что частенько встречается, вживил пациенту современный сильно адаптированный аналог, который получилось сделать из уровня для горячего башмака. При работе с затвором обратил внимание, что серповидные лепестки немного деформированы, но чего не простишь камере 1937 года, да и их неидеальная геометрия работе не мешала, как тогда показалось. Кстати, у камер такого возраста иногда на внешней линзе объектива можно заметить переливающуюся желтоватую пленку окислов, благодаря которой было замечено и впоследствии открыто явление просветления оптики.
При работе с этими агрегатами обнаружилась одна достаточно необычная особенность. Как известно, лепестки затвора и диафрагмы на Фотокорах изготавливались из черного пластика, называемого эбонитом. В случае хранения или эксплуатации в ненадлежащих условиях, при этом еще и на огромном временном интервале, этот прекрасный материал, видимо, меняет геометрию. Серповидные лепестки затвора это свойство почти ни к чему не обязывает, а вот лепестки диафрагмы весьма легко приходят в негодность. Расстояния между пальцами лепестков у наблюдаемых мною нескольких весьма неважно сохранившихся камер, судя по всему, уменьшилось, и при работе диафрагмы штатной длины паза для подвижных пальцев перестает хватать. Тогда они, доезжая до края паза, упираются в металл, и далее следует отрывная нагрузка на них и изгибная деформация лепестка. Как правило, после пары-тройки переходов через середину шкалы диафрагмы пальцы просто вырывает из лепестков. В таких случаях, встречающихся и на других объективах, можно выточить новый пин из меди или латуни, запрессовать его на освободившееся место и развальцевать. Вырванный палец сколько-либо надежно вставить обратно невозможно. Но в Фотокоре лепестки пластиковые! При отрыве пальца часто скалывается и сам лепесток, и тогда нужно сочинять ему замену, что явно тяжелее. В данном случае в некотором роде повезло: один лепесток уже висел с вырванным пальцем, но сам оказался целым, и потому пережил небольшую операцию по вживлению новой конечности. При этом в механизме диафрагмы таким камерам необходимо немного удлинить фрезой пазы, и тогда все начинает работать правильно и легко. Самое любопытное, что Фотокоры, хранившиеся хорошо и сохранившие в своей внешности часть былого лоска, этим недугом не страдают.
Когда работа с камерой была завершена, то она также безвозмездно поехала к другому хорошему знакомому, активно снимающему, в качестве нового уровня в его творчестве. Дело в том, что у меня на тот момент такой же питомец уже имелся, верность ему я просто обязан был сохранить, а второй Фотокор виделся излишним. Камера, пусть и такая старая, хотя бы периодически работать должна. И, спустя некоторое не самое малое количество времени, старый друг ко мне возвращается с жалобами на работу лепестков затвора. Сам механизм типа Vario отличается максимальной простотой, там почти нечему ломаться, и не без удивления было обнаружено, что даже в таком примитивном затворе есть несколько нюансов. Серповидный лепесток своим хвостиком, по идее, не должен касаться корпуса затвора в крайнем, закрытом положении, он нужен ему лишь для того, чтобы лепестки не перехлестнулись. Но здесь это условие не выполнялось, и один лепесток всей своей инерцией при каждом срабатывании толкал хвостиком в корпус, из-за чего этот хвостик деформировался в дугу. Таким образом увеличивалась толщина двух лепестков в межлинзовом пространстве, и в открытом состоянии затвора они начали заедать (на выдержке Т усилие пружины очень низкое, и закрыть лепестки получалось у нее через раз). Усугублялось все тем, что при прошлой переборке лепестки я поменял местами (а один из них на тот момент тоже стал дугообразным), и теперь у меня в распоряжении было два кривых эбонитовых лепестка. Сам механизм был подрегулирован, а вот лепесточкам не повезло: при попытке один из них выправить он был предсказуемо сломан.
В целом, и до окончательной поломки эбонитового серпика стало понятно, что нужно искать ему замену. Долго думать не пришлось: под руку попала быстросъемная крышка от какой-то жестяной банки из-под чего-то съедобного. Она оказалась алюминиевой и подходила по толщине: 0.28мм против 0.35мм штатного пластикового лепестка. И в последствии по лекалам старых был вырезан новый лепесток. Самое главное при его изготовлении – точно вскрыть отверстие с пазом относительно остальной формы лепестка. Немного подгонять, конечно, пришлось, но в целом форма получилась пригодная к использованию. Лепесток оказался немного тяжелее, и затвор стал чуточку более задумчив на 1/25с, но особых альтернатив не виделось. Далее вставал вопрос с его чернением: оставлять блестящие алюминиевые лепестки в затворе не хотелось. Решение стало компромиссным: допустил использование обычной акриловой краски в пару слоев, исходя из соображений, что, во-первых, трение серпиков друг об друга и о смежные с ними детали корпуса в этом затворе минимально, так как в противном случае последний просто бы перестал работать. А во-вторых, наработка затвора на таком аппарате невысока: все-таки, Фотокором щелкать направо и налево не получится, ибо и аппарат не располагает, и кассет мало, плюс они довольно тяжелые (что особо ощутимо, когда берешь их сразу десяток на выход: и сама кассета железная, так и каждая заряжена стеклянной пластинкой). В результате, лепесток был быстро зачернен и водружен на свое место.
Но после установки заднего линзоблока второй оригинальный серпик, ибо был слегка, но деформирован, все равно предательски цеплял за механизм диафрагмы. Его также пришлось разжаловать, и вырезать из остатков сырья ему металлическую замену. После недолгого притирания затвор заработал с новыми алюминиевыми лепестками. Да, не каждый Фотокор может похвастаться такими протезами…
Конечно, съемка пластиночными камерами сегодня, да еще и не особо распространенного ныне формата 9х12 – это целое приключение. А если удается получить с нее приличные кадры, то это почти праздник! Тем не менее, очень хочется, чтобы наши отечественные Фотокоры №1 не просто становились предметами интерьера у кого-то дома или же в общественном месте, но и, хотя бы периодически, но участвовали бы в съемках именно в роли инструмента. Ведь и качеством результата при желании Фотокор вполне может порадовать.
Еще больше интересного о советских фотоаппаратах, их строении и истории в моем Телеграм-канале и ВК, подписывайтесь!