- Я знаю, что к тебе приходила моя мать, - начал он сразу. – Но я хочу, чтоб ты сразу знала: я собираюсь жить так, как я хочу, не буду оглядываться на всяких Дусек, поняла? Ты согласна выйти за меня? Отвечай прямо сейчас!
Дети стояли почти рядом с ними и внимательно слушали, что говорит Николай. Он посмотрел на них и спросил:
- Ребята, хотите, чтоб мы жили вместе – вы, мама и я?
Пелагея взглянула в сторону детей и увидела, что Лида смотрит на Николая настороженно, а Толик улыбается. Только Шура была безучастна к этому вопросу.
- Я согласен, - вдруг громко сказал Толик.
Николай подошел и пожал ему руку.
- Вот видишь, сын согласен!
Пелагея улыбнулась сквозь слезы:
- Значит, и я согласна!
- Ну, тогда давай распишемся в сельсовете побыстрее!
- А может, построим дом, а потом распишемся? – спросила Пелагея. – Будет где жить нам... Ведь ты перейдешь сюда, к нам? – с надеждой спросила она.
- Конечно, если не выгонишь!
- Дядя Коля, а вы научите меня ездить на тракторе? – спросил Толик?
- Конечно, научу!
- Коля, а как же мать?
-Я сказал ей все, что думаю. Пусть теперь она думает.
Пелагея вдруг подумала, что ей жалко мать Николая, ведь она все-таки любит сына и хочет, чтобы он был счастлив. Так же, как и она хочет счастья своим детям.
- Коля, нужно, чтоб она не обижалась, мать все-таки, - нерешительно сказала она.
- Вот пусть и не обижается!
В следующее воскресенье собрались женщины, чтобы обмазать глиной дом. В субботу вечером Николай привез глины, засыпал туда, где делали саман, залил водой, чтобы она размякла. Мешки с половой уже стояли в доме.
Начиналась уборка, поэтому многие женщины работали на току, разгружая машины с зерном. Пришли только те, кто уже по возрасту не могли работать на току, но еще вполне могли выполнить работу, которая была всем знакома с молодости. И, конечно, пришла известная на все село баба Катя, без которой не обходилась ни одна стройка. Она знала, какую глину брать, как ее настаивать, сколько нужно положить половы в первую мазку, сколько навоза в чистовую. Она послала своего старика в конюшню, чтобы он привез нужного навоза, попробовала глину, растирая ее между пальцами, наконец сказала, перекрестившись:
- Ну, бабоньки, с Богом!
Женщины, подоткнув подолы, набирали глины в ведра и накладывали ее на стены.
- Если б кто-нибудь носил нам глину, мы б быстрей закончили, - говорила пожилая и очень грузная Ольга. – А то пока наложишь да принесешь, сколько времени уйдет!
- Да где ж ты возьмешь кого? Все на уборке, спасибо, хоть глины навозили, а то пришлось бы еще глину ведрами носить.
Дом менялся на глазах. Снаружи глину накладывали слоем потолще, внутри - Скоро стены выровнялись, приобрели гладкость сплошной поверхности, хотя накладывали глину пока еще без разглаживания дощечками. И все же дом становился похожим на настоящий, ждущий жильцов. Его оставили сохнуть до следующего воскресенья, но Пелагея каждый день заходила и проверяла, насколько высохла глина.
Николай пришел ночью, когда Пелагея уже собиралась лечь спать. Она покормила и уложила детей, постирала их одежду, вынесла воду и выплеснула ее за двором в огород. Возвращаясь в дом, услышала, как скрипнула калитка, и увидела силуэт мужчины, в котором она узнала Николая. Он сразу обнял Пелагею, стал целовать. Она попыталась оттолкнуть его, но он удержал ее и сказал тихо:
- Пойдем в дом, в новый...
- Но там же ничего нет, - тихо ответила Пелагея.
- А мы принесем туда все, что нам нужно, - проговорил Николай. - Есть у тебя фуфайка? Давай, неси!
Он прошел в дом, светя спичками перед собой. Когда Пелагея вернулась с ватником и большой толстой шалью, он уже нашел в небольшой комнате уголок, куда бросил этот ватник, накрыл его шалью... Только одинокий месяц, заглянув в оконный проем, видел Пелагею и Николая, наконец нашедших друг друга среди такого огромного мира, среди тысяч людей, но видевших и чувствовавших только того другого, к которому влекло сердце...
На горизонте затеплилась заря – летние ночи очень короткие - и нужно было вставать, потому что скоро ехать на ферму, в поле, а значит, кончилась волшебная ночь, бессонная, но счастливая, такая долгожданная и совершенно неожиданная.
Весь день Пелагея находилась под впечатлением этой ночи: вспоминала слова и поцелуи, сильные и нежные руки, шершавые губы, горячее тело... С ее губ не сходила легкая улыбка, так что подруги сначала пытались что-то узнать, а потом махнули рукой: Пелагея словно не слышала никого.
А Николай тоже вел трактор с прицепленным к нему комбайном, видя иногда перед собой только блестящие глаза Пелагеи, белеющую в лунном свете грудь, чувствовал ее дыхание, от которого становилось жарко...
Автомобильный гудок вывел его из воспоминаний.
- Колёк, ты чего, заснул? – услышал он голос водителя. – Я жду зерно, бункер давно полный!
Николай очнулся, тронул рычаг, и зерно полилось в кузов грузовика. Вытряхнув солому из накопителя, он продолжил путь по пшеничному полю. До обеда он не выходил из-за рычагов трактора, но не чувствовал усталости, словно не было бессонной ночи! Обед привезли прямо в поле, в тракторной тележке устроили навес из брезента, установили стол, по сколоченным ступенькам механизаторы поднимались к нему, усаживались, и кухарки наливали им полные миски горячего борща, разложив ломти свежего хлеба и головки чеснока. Котлеты с картошкой исчезли так же быстро, как и борщ. И только компот из вишен пили не спеша, с наслаждением.
Поблагодарив кухарок, механизаторы отвалились от стола и уползли в жидкую тень молодой лесополосы, посаженной только три года назад. Некоторые сразу погружались в богатырский сон, сопровождаемый могучим храпом, другие просто лежали, покусывая травинку и глядя в небо. Николай был среди первых...
Через час все поднялись и продолжили битву за урожай.
Всю неделю Николай не появлялся дома – он приходил к Пелагее, и они проводили бурные ночи в пока еще не достроенном доме, в котором им было уютно без полов, без окон и дверей.
Через неделю плотники вставили оконные рамы, двери, а женщины начали мазать глиной внутри дома тонким слоем, старательно выравнивая стены мокрой дощечкой. Особенно тщательно работали над уголками вокруг окон и дверей. Для этого позвали ту самую Дуську – она умела делать это особенно хорошо, используя кукурузную кочерыжку.
К концу дня дом был готов, оставалось настелить полы. Но сначала нужно было засыпать все пространство комнат землей, глиной, а потом все это разровнять, подготовив к дальнейшим действиям. Дети с восторгом бродили по будущему дому, все еще не веря в то, что скоро они будут здесь жить.
В конце недели перед обедом во двор снова вошла Ульяна Федоровна. Она шла уверенно, и в ее лице не было ничего доброго. Пелагея с напряжением ждала ее приближения.
- Ну что, захомутала-таки? – сразу начала гостья. – Где ж ты его держишь? Может, в огороде халабуду построила? В хате ж места нету?
Пелагея стояла молча. Она ведь знала, что Николай не ночует дома, но и рассказывать будущей свекрови о подробностях их отношений она не собиралась. А та прошла к новому дому, заглянула во все углы, выглянула в окно, похлопала по стене ладонью.
- Так где ж он ночует? – не унималась Ульяна Федоровна.
- А вы у него спросите, - негромко ответила Пелагея, не отводя глаз. – Что ж вы у меня спрашиваете?
Ульяна Федоровна заметила вызов в глазах и в словах Пелагеи и поняла: согнуть эту невестку не удастся, как Васькину жену. Та встречает ее у калитки, не знает, куда посадить, чем угостить.