Когда я захожу в квартиру и первым делом слышу фразу:
— Он с нами больше не разговаривает, я понимаю: либо это муж, либо кот.
В этот раз — кот. Причём сфинкс. То есть максимум обнажённости, минимум смирения.
Кот сидел на подоконнике, завернувшись в клетчатый плед, как старик, который вот-вот напишет завещание и уйдёт в вечную обиду. Он смотрел на меня с выражением:
«Опять ты. А где психолог?»
Хозяйка шептала трагическим шёпотом:
— Он не ест уже сутки.
— А как пьёт?
— С вызовом. Из-под крана. Громко.
— И давно он перестал… ну… интересоваться вами?
— С тех пор как появилась Ляля.
Ляля вылезла из-под кресла и представилась: белая, кудрявая, в розовом комбинезончике. Собака. Шпиц. Вид имела как миниатюрная актриса, у которой отобрали главную роль.
— А раньше Арсен был один. Он знал, что он центр, вселенная… солнце.
— Теперь солнце в комбинезоне?
— Теперь Арсен… страдает.
И он, между прочим, не просто страдал. Он демонстративно искал тепло, но так, чтобы это выглядело как перформанс.
Вчера хозяйка нашла его в выключенной духовке.
Позавчера — в микроволновке.
Сегодня — в стиральной машине, где он улёгся на оставленный плед и вырезал лапкой из ворса слово «предательство». Ну, или показалось.
Я подошёл ближе. Кот глянул на меня как бухгалтер на владельца фирмы: «Опять с авансом пришёл, а доходов ноль».
Я присел. Положил рядом руку. Он не шевелился. Только прищурился.
— Я не враг. Я ветеринар.
Он молчал.
— Я не принёс Лялю.
Приоткрыл глаз.
— Я приехал, чтобы восстановить справедливость.
Поднял голову.
— Ну, или хотя бы включить обогреватель.
Он отвернулся. Оскорблённо. По-сфинксовски.
Я понял: это не болезнь. Это обида мирового масштаба, помноженная на минус двадцать батарей.
У него украли внимание, тепло и ванночки по расписанию. И заменили это суетой, визгом и шерстяной любовницей в костюме единорога.
Я начал осмотр. Кот был в идеальной форме. Даже слишком. Печень пела, уши чистые, ногти острые как обвинения в семейной ссоре.
И тут он посмотрел мне в глаза. Глубоко. Без слов. Но с понятным подтекстом:
«Если ты сейчас не решишь это дипломатично — я перееду жить в чайник».
Я повернулся к хозяйке:
— Нам нужно срочно говорить. О чувствах. Его — и ваших.
Хозяйка стояла на грани. Я имею в виду — на грани объяснений и нервного срыва.
— Я же не перестала его любить! Просто… ну, Ляля маленькая, ей надо больше внимания…
Арсен театрально чихнул. Ни разу не в тему, но очень выразительно.
Потом вылез из пледа, гордо обнажил своё великолепие, похожее на варёного сфинкса из музея анатомии, и ушёл — не в сторону подоконника, а прямо к микроволновке. Проверил, закрыта ли. Проверил розетку. Проверил, смотрим ли мы.
— Он теперь там спит. Это безопасно?
— Для него — да. Для вашей психики — нет.
Я налил себе воды, Арсен тут же прыгнул на стол и сделал вид, что это была его миска, и что я — варвар, посягнувший на священное.
— Послушайте, — сказал я, — сфинксы — они не просто коты. Это чистый экзистенциализм в коже. Он переживает не ревность, а философский кризис. Был центром — стал фоном.
Хозяйка кивала. Она понимала. Но всё равно оглядывалась на Лялю, которая тем временем грызла провод от зарядки с видом младшего члена семьи, который “тоже человек”.
— А может, сделать так, чтобы они подружились?
— Нет, — сказал я. — Арсен из тех, кто не дружит. Он благословляет. В лучшем случае — терпит. Но только если его регулярно угощать куриным филе и включать тёплый коврик.
Хозяйка расплакалась. Арсен презрительно отвернулся, потому что мужчина должен сдерживать эмоции. Даже если он кот. Даже если голый.
Я дал совет, как примирить:
- У Ляли — своё пространство, игрушки, внимание.
- У Арсена — священный трон с подогревом, лампа, доступ на подоконник и персональная миска из керамики, «как у Пушкина».
- Общение с котом по расписанию. Гладить строго по часам, не лишать ушей, не звать его «малышом» в присутствии Ляли.
— А можно всё-таки, чтобы он иногда… ну, спал на коленях?
— Он будет. Когда простит.
— А когда это случится?
— Когда вы забудете об этом.
Арсен, между тем, вновь пошёл к микроволновке, открыл дверцу (лапой! не спрашивай как!), залез и легко так вздохнул, как кот, победивший мир.
Потом, глядя на нас, моргнул один раз. Медленно.
И я понял — у нас есть шанс.
Через неделю я получил сообщение от хозяйки.
Точнее — фото, видео и голосовое на семь с половиной минут, из которых внятными были первые три слова:
— Пётр, он простил!
Я нажал «воспроизвести».
На экране — Арсен. В кожаном величии, на специальной подставке у батареи, обложенный подушками, укутанный в вязаную накидку (вроде бы хозяйка связала из Лялиной старой кофты, но может и нет — опасно спрашивать).
На голове — очки для чтения.
Рядом — инфракрасная лампа, чуть сбоку — миска с чем-то белым.
Голос хозяйки за кадром:
— Это козье молоко с каплей рыбьего жира. Ну вы же говорили, что он эстет с претензией на здоровье.
На втором фото — Ляля. В углу. В комбинезоне.
Смотрит на табличку на двери:
«Зона Арсена. Без шерсти не входить».
Хозяйка за кадром счастливо вздыхает:
— Он начал снова мурлыкать. Тихо. Но с достоинством.
— А вчера сам подошёл, чтобы я его почесала. Правда, засёк время, и через ровно полторы минуты ушёл. Но всё же это успех!
Я улыбнулся. Всё-таки я не просто лечу кошек. Иногда я — медиатор между мирами, переводчик с «кошачьего на человеческий». Особенно, когда один из этих миров — сфинкс, обиженный, голый и принципиальный.
Позже, за обедом, я размышлял:
Удивительное дело — животные ведь не говорят словами, но как точно они умеют доносить суть.
Арсен не бросался, не шипел, не крушил мир. Он обиделся глубоко и культурно.
Перестал участвовать в жизни. Перестал греться рядом. Перестал быть частью.
Он выбрал микроволновку — как символ.
Глухую, закрытую, одинокую. Но тёплую.
И этим сказал: «Я с вами, но только физически. Душой — я ушёл».
Как часто мы делаем так же — уходим внутрь себя, молчим, не просим, не объясняем.
И ждём, чтобы нас поняли. Чтобы вернули любовь, тепло, внимание.
Только вот — люди не умеют читать мысли. А животные — умеют.
Я написал хозяйке в ответ:
«Поздравляю. Теперь он снова с вами. Только помните — с этим котом нельзя опаздывать на ужин. И не вздумайте снова принести кого-то в одежде».
Она поставила сердечко.
Арсен, судя по фото, поставил лапу на термометр. Всё как надо: температура стабильная, статус — принц восстановлен, отношения — потепление.
И главное — духовка теперь снова просто духовка.
А не бункер обиженного интеллигента.