«Житейские истории» — это художественно-публицистический жанр, близкий к рассказу. Канал «Лина с Вами. Эффект попутчика», не имея цели «вывернуть наизнанку» конкретного человека, рассказывает истории из жизни именно в таком варианте. Их сердцевина основана на реальной событийности, но и дописывается автором «до картинки» без вреда персонажам. Заинтересованным в прочтении историй канала "Лина с Вами. Эффект попутчика" предлагаются не «личные дела», не биографии, а страницы книги под общим названием «Жизнь».
Нам снятся сны. Иное сновидение может растревожить почище дневных событий. Особенно, если ночной сюжет связан с людьми, покинувшими белый свет. Я предложу вам подборку историй, которые лично меня удивили и потрясли. История «Пастушок Ванечка» связана с моей бабушкой Катериной Даниловной. А рассказала мне её моя мама. Читайте, пожалуйста, кому интересно.
«Сны более чем реальны, когда мы в них находимся. И только проснувшись, осознаём, насколько они необычны».
Катя, по отцу — Кадышева, родилась в русско-мордовской деревне. Переворот-революция для освобождения трудового народа ещё где-то созревала в умах. Катины тятька с мамкой были богаты только детьми. Все они оставались неграмотными, поскольку условиями для обучения деревня не располагала, как и любым видом облегчения жизни простолюдинов. Единственное, что имелось в избытке, — это работа до пота. В основном на благо тех, кто «двумя ложками ел».
Но Катя, не знавшая другого порядка, радовалась уже тому факту, что она родилась и живёт. С родителями и двумя старшими сёстрами. Другие сестрицы были выданы замуж в чужие деревни и у своих редко бывали. Кате шёл шестнадцатый год. В деревне тех давних, дремучих времён, девчата и парнишки такого возраста трудились вровень со взрослыми. Но отец Катерины, Данила Захарович, не спешил отдавать любимую дочь в тяжёлый трудовой найм.
И в то лето он подрядил Катю пасти небольшое стадо: стельных коров, принадлежавших зажиточным мужикам. Юной пастушке предстояло хорошо их нагулять и сберечь. Такое стадо называли «ленивым», но спрос за него шёл двойной. Случись какое несчастье, Катин отец бы не расплатился с хозяевами. Оплата за выпас обещалась мукой в сентябре. Ещё дозволялось помощника взять, но за личный расчёт. Так и эдак прикинув, Данила Захарович пригласил дочке в помощь мальчонку лет десяти по имени Ваня.
Его мать умерла. Отец взял за себя вдову из соседней деревни с двумя ребятишками. Вскоре родился общий ребёнок. При батьке Ване терпимо жилось. Но надорвавшись на мельнице, тот отдал богу душу. Мальчик стал для мачехи лишним ртом. Сама обращалась к пасынку Ванька-дурак и своих детей приучила. Брызгала словами, как ядом, говоря без стеснения:
«Несчастная я или кто сглазил. Лучше б Ванька-дурак помер, а не батька его. Хотела отправить по деревням милостыню просить, так заартачился. А у меня ничего дармового нет для него. Кому жалко — пусть кормят. Ночевать дозволяю, а больше ничего не обязана».
Ваня держался за счёт мелких подработок и сердобольных соседок. Еду или одежонку какую принимал с поклоном и пожеланием «всяческой благодати». Но сам не просил и на сочувствие отвечал неизменно: «Ничего. Я молитвой спасаюсь». Высоконький, серьёзный мальчик-сиротка, отличный от остальных, занятости на всё лето обрадовался, степенно сказав отцу Кати:
«Благодарствую, Данила Захарович. Опыт имею. В прошлом годе на выпас коз подряжался. Все довольны остались».
Они ударили по рукам. Но в первое же рабочее, очень раннее утро Ваня показал Кате, что имеет характер и мнение. Вот какими словами:
«Ты, Катерина, не вздумай считать, что я при тебе навроде младшего пастушка. Меня батюшка грамоте учит. Благословил на участие в песнопениях во славу Божию. По первому снежку всерьёз приступлю — лето времени не даёт. Дай срок, сам батюшкой стану. Да и вообще, мужик завсегда впереди бабы идёт».
Катя кивнула: «Ладно, Ванюша. Буду послушна, как коза, у которой спилили рога. А ежели заартачусь — ты меня хворостиной учи!»
Бледное личико Вани разгладилось. Он засмеялся, и вроде сошлись. Но в обед, когда «ленивое» стадо разлеглось у реки, а Катя «накрыла стол» на пеньке, пастушок опять гордыню включил:
«Трапезничать, Катерина, будем раздельно. Ты при семье, я сирота. У тебя разносолы, у меня — картошка да лук. Твой батя обещался мне мучки отмерить, а про харчи не было разговора. Не стану тебя объедать».
Катя взбрыкнула: «А я буду! У тебя картошка сырая? Давай сюда! В золе запеку вместе с луком и съем. День длинный! И завтра чтоб пришёл с удочкой — я уху из любой рыбки люблю».
В общем, обедали Катиными «разносолами» — картошка в мундире, варёные яйца, ржаного хлеба краюха да квас. А позже от Ваниного картофана даже кожуры не оставили — молодой голод скорый. С другого дня уха им и впрямь стала не лишней. Впрочем, опомнившись, отец Кати велел жене увеличить «дневной паёк» Кати. Больше Ваня не барагозил. На четыре месяца выпаса (включая тёплый сентябрь) они сблизились, как брат и сестра.
Причём мальчик старался быть опекающим. В полуденное пекло отправлял Катерину вздремнуть, оставаясь начеку за двоих. Видя её томление, кивал в сторону манящей реки: «Иди, скупнись. На полкилометра нет никого, а я никому не скажу». В ту пору деревенские бабы и девки бельё не носили, а про купальный костюм и не слыхивали. Потому стеснительные, если соблазнялись, шли в воду в нижних рубахах. Не то удовольствие.
Вздорные-задорные плескались в чём мать родила. Катю за купание нагишом батя и вожжами мог оттянуть. Вдалеке от деревни, в полном доверии к Ване, она решалась плавать русалкой. Маленький приятель не смущал Катю проявлением интереса к её наготе. Сам он не только купался, но и стирал одежонку. Сушил потом на кустах, накинув на тощее тельце Катин платок.
Мальчик знал много молитв. Читал их напевно тоненьким голоском. Катя с большим вниманием слушала. Оба были верующие, тропинку протоптавшие в церковь. Но Ванина вера казалась глубже, полнее . Он с ней сливался, а Катя «рядом стояла». После завершающего «Аминь» Ванечка говорил, светло улыбаясь:
«Чуешь, Катя, какая благодать с неба идёт?»
«Чую», — отвечала она, утирая слёзы. И будто не глаза плакали, а её душа — очищаясь и обновляясь.
Всё заканчивается. В последний день выпаса «ленивого» стада Ваня был очень задумчив. Даже печален. А Катя не скрывала, что рада окончанию уединения. Всё лето она только ночевать приходила домой. Хотелось смены картинки, другого общения.
Затормошила Ваню: «Не грусти. Принесёшь муку мачехе, она поймёт, что ты уже взрослый, добытчик. Зауважает».
«Я бы выбрал век пасти коров. С тобой», — ответил мальчик дрогнувшим голосом.
Ничего особенного в его словах Катей не услышалось. Сказала, что время летит быстро. Скоро он вырастет, плюнет на сегодняшние горести с большой колокольни и станет хоть пастухом, хоть священнослужителем. Иван вздохнул: «Эх, Катя. Опоздал я родиться — вот в чём беда».
Он знал день, когда Данила Захарович получит муку от хозяев «ленивого» стада и сможет с ним рассчитаться за найм. Но не пришёл.
«Стеснительный парень. Ну я за ним тоже бегать не нанимался», — ворчал отец Кати, втайне сожалея, что брал дочке помощника, и теперь с небольшой частью драгоценной муки придётся расстаться.
За мукой нагрянула Ванина мачеха: «Чего там мой заработал, Захарович?»
«Твой стал? У меня с ним уговор был. Пусть сам и приходит», — усмехнулся хозяин дома.
Помявшись, бабёнка призналась, что пасынок куда-то пропал. Уже две ночи дома не ночевал и днём не показывался. «И где его только черти носят! Может, отдашь мучку мне, Данила Захарович?» — просила хитрая мачеха Вани.
«Ребятки завсегда друг у друга гостюют с ночёвкой. А мобыть, у батюшки под крылом пироги его матушки ест. Ты то не балуешь. Объявится! А тебе отдавать погожу», — отрезал Данила Захарович. Ворча, бабёнка убралась восвояси.
Ванечку обнаружили через несколько дней в заброшенной силосной яме. Её наполнение составляли остатки травяной жижи, грунтовые воды да дожди старались в сезон. Яма стала болотцем, но мог ли в ней утонуть рослый мальчишка? А может, ему «помогли»? Лицо и тело погибшего уже изменились. Никто разбираться не прибыл. Причиной смерти указали несчастный случай.
Когда Ваню нашли, он правой рукой крепко сжимал крестик, висевший на шее и видевшие это, слёз сдержать не могли. Похороны сироты прошли согласно христианским традициям. Батюшка прихода в этом большое участие принял. Отец Кати, Данила Захарович, отнёс муку мачехе мальчика, строго предупредив, что это на поминальные пироги. Наверное, только поэтому она их испекла и раздала по соседям с равнодушным лицом.
Садились ли за стол в её доме, чтобы помянуть Ваню на девятый и сороковой день, неизвестно. В деревне много рожали и часто хоронили детей. Болезни, случайности. «Бог дал, Бог взял» — успокоительная деревенская присказка тех времён. Матери недолго рвали душу рыданиями — за юбку хватались другие ручонки, в зыбке появлялся новый младенец, и к ним приходило смирение: «На всё воля Божья». О Ванечке некому было убиваться.
И даже потрясённая Катя, утерев последние слезы, успокоилась, оставив маленького приятеля в глубине памяти. Её жизнь вошла в привычное русло. Подённая работа, хлопоты по хозяйству, шитьё и вязание по вечерам, редкие молодые посиделки — Данила Захарович не баловал дочерей разрешением. Времечко летело. Почти семнадцать лет прожила Катя на свете.
Её нежная красота расцвела, тревожа парней. Появился тот, кому она застенчиво улыбалась. Соседки про неё признавали: «Уважительная, рукодельная, жадная до работы. Такую невесткой не зазорно взять в дом». Всё это могло оборваться, если б не... Ваня — Катин помощник и приятель на одно лето.
Пришла пора: Тит-грибник в лес поманил. Катины сёстры в сборе грибов не участвовали — мать им назначала другие дела. И сама выбиралась редко. Данила Захарович считал сбор грибов и ягод «бабьим делом». А вот есть — солёные, жареные, отварные — все были охотники. Запас грибов возлагался на Катю. При всякой возможности она отправлялась с подружками в лес и возвращалась очень довольная. Грибную гору срочно перерабатывали, и можно было отправляться за новой.
Участились дожди, холодало. С началом октября многие позабыли, где корзины стоят. К соседке прикатила городская племянница Катиных лет. Туда-сюда походив, со всеми перезнакомившись, девчонка заохотилась самолично грибочков набрать. Рыжики, маслята в лесу, где поглуше, ещё толпились. Почему бы в последний разок не сходить на «лесную охоту»? Катя и ещё три девчонки согласились составить приезжей компанию в ближайшую пятницу.
Накануне «грибного дня» семья Кати, как это часто бывало по вечерам, посиживала на кухне (тогда её называли «приспешня») в тепле и уюте. Потрескивала лучина, давая скудный, но привычный свет. Батька починял валенки, мамка перебирала крупу, две старшие сестры Кати, пока незамужние, к огорчению родителей, латали одежду. А она крутила веретено, любуясь, какая ровная выходит нить.
Вдруг кто-то тронул её за плечо. Оглянулась — Ваня! В белой длинной рубахе, волосы гладко зачёсаны, открывая высокий лоб. Взгляд серых глаз не от мира сего. При жизни он таким не был. Катя хотела вскочить, закричать, но тело и язык онемели. Ещё поняла, что только она видит «гостя». А он произнёс пугающе-странное:
«Я теперь дух, Катя. Явился для твоего спасения. Завтра в лес с подружками не ходи. Назад живой ты не воротишься. Судьба других мне неведома. Ничего им не говори. Не поверят, засмеют и тебя с собой уведут. Я пособлю тебе сказаться больной».
В ту же секунду острая боль пронзила ладонь её правой руки. Катя вскрикнула и ... проснулась. На коленях веретено. Никакого Вани нет. Но как страшно и сердце трепещет! Отец сказал ей насмешливо: «Поди, Катя, ляг, сон тебя забирает. Ладно хоть не картошку чистила, когда задремала. Нож не веретёнце, без руки бы оставил!»
Все засмеялись. Кате полегчало. С мыслью: «Это лишь сон. Я сама себе навредила», — она ушла в комнату, где спала с сёстрами. Заснула быстро, без сновидений. Но к рассвету, из-за опухшей ладони, вошло в неё беспокойство. У сестёр ещё оставался часок дремоты до доения коров. Катя вышла на кухню. Мать «кормила» дровами печь. Тесто на хлеба пузырилось в кастрюле. Отец чистил хлев перед дойкой. Начало нескончаемых дел. А у Кати сегодня — «грибная прогулка»!
Но мать распорядилась по-своему: «Без тебя подруги твои обойдутся. Занесёшь в ранку грязь или плесень какую — останешься без руки. Кто тогда замуж возьмёт?! Смочи руку мочой (извините) да замотай тряпицей. Сегодня можешь постель мять — толка нет от тебя».
Обращаться к отцу не имело смысла. Данила Захарович был «главой и головой» семьи Кадышевых, но распоряжения жены в отношении дочерей никогда не отменял. Часиков в восемь за Катей заходили подружки, но она дома осталась, а они ушли, весело звеня голосами. День казался тягучим. Ладошка ныла. Но ещё больше ныла душа. От дурного предчувствия или досады, Катя не разобрала. Вчерашний сон снова её растревожил.
Только отобедали, раздал звук колокола. Имелся такой в деревне, кроме церковного и оживал в случае общего сбора или пожара. Домочадцы спешно ушли, а Катя осталась. Мать вскоре вернулась одна. В лице ни кровинки. Не раздеваясь, замерла напротив икон, шепча молитву и кланяясь. «Мама, что?!» — крикнула Катя.
«Шура Касьянова... из леса вернулась... Остальных... наверное, нет в живых. Мужики в лес побежали... с ружьями, топорами. Наш батька с ними», — говорила Дарья Митрофановна с долгими паузами, открывая дочери, от какой беды спас её Ваня.
Четыре девушки, ни одной даже восемнадцати лет не исполнилось, вошли в лес с азартом и настроением. Но оказалось, что в известных местах грибы собраны или червивые. Бахвалясь перед городской подружкой, что лес они вдоль и поперёк знают, потянули её в глубину. Начали попадаться грибы, заманивая девушек дальше и дальше. Неожиданная встреча с «лихими людьми» их разделила. Они разбежались в разные стороны.
Только Шура Касьянова догадалась в ложбинку упасть и листьями себя закидать. По крикам она поняла, что все три девочки схвачены. Несколько часов Шура лежала, вжимаясь в землю и зажимая уши, чтобы меньше слышать страданья подруг. От ужаса она потеряла сознание, а очнувшись, поняла, что для Руфины, Валюшки и Нюрочки всё кончено. Послушав тишину, Шура смогла вернуться в деревню — где бегом, где ползком.
Похожий случай выпадал деревне лет семь назад, когда сбежали каторжники из-под конвоя. Тогда пострадала семья лесника. В живых остался только младенец в люльке. Теперь из четверых спаслась лишь Шура Касьянова. И нечаянно предупреждённая Катя. После похорон подруг она слегла, всю зиму находясь между жизнью и смертью. Но однажды, открыв глаза, Катя увидела батюшку их прихода — честного, доброго, уже очень немолодого человека.
Это он привечал и учил грамоте Ванечку. Батюшка принёс Кате просфорку. Долго беседовал с ней при закрытых дверях. О чём? Это осталось тайной для всех. Предположу, что священник смог расположить Катю к откровению — исповеди и нашёл поддерживающие слова. По капельке, по шажочку она начала подниматься. Батюшка отпросил её у отца на благие работы при церкви. Сначала болезную туда отводили сёстры, а потом ничего, окрепла и ходила сама.
В лето Катерина вошла совершенно здоровой. Только отметинка на правой ладони — укол веретена — напоминала о «тонком» сне, в котором явился Ванечка, чтобы её спасти. Светлый мальчик. Божий росток. Он больше никогда Кате не снился. Не тревожил в мыслях — всякий раз ускользал, если она начинала думать о нём. Много лет спустя одного из своих сыновей Катерина Даниловна нарекла Иваном. И вот он, единственный из её семьи, вернулся с Великой Отечественной войны. Вот такая история.
Признаться, меня уязвило, что моя бабушка доверила её только маме моей, "скрыв" от меня. А я-то думала, что нет закоулочка в жизни Катерины Даниловны, который бы я не знала! Но пришло понимание, что есть истории невозможные для многократного пересказа. Вот и я, поведала её только вам. Желаю всем, как можно чаще ощущать благодать.
Дальше, в продолжении темы "Помощь и наставления с того света," я расскажу вам историю под названием "Молочная душа." Она случилась с мамой моей и весьма удивительна.
Благодарю прочитавших. Голосуйте. Подписывайтесь. Пишите. Ваша Лина