В старом бараке, который ближе всех стоял к шахтовому комбинату, ютилась совсем бедная семья. Появились люди неизвестно откуда, с соседями не общались. Дети пошли в школу, родители устроились на работу. Отец выглядел странно, всегда был одет в спецовку и носил кирзовые сапоги. Проходя по улицам, высоко задирал голову и рассматривал что-то на проводах, разговаривая сам с собою. На улице считали по разному: то ли правда он монтёр как представлялся, то ли на голову не совсем здоров.
Наши шахтёры в восьмидесятых годах получали неплохие по тем временам деньги, раза в три больше оклада обычного инженера. Опять же зарплаты простого неквалифицированного рабочего не всегда хватало, чтобы содержать семью. Видимо так было и у приезжих. Выручала покупка вещей в кредит. В середине августа мать вела ребятишек в местный универмаг и одевала полностью на все сезоны. В течение года сумму под небольшой процент высчитывали из зарплаты, что было не так накладно.
Выходило, что дети одеты- обуты, оставалось их накормить и собрать в школу.
В семье росли два пацана и девочка. Мать посменно трудилась на цементном заводе, была измотана тяжёлым трудом и домашней работой. Мальчишки целыми днями носились на улице, учились плохо, приворовывали на соседских огородах и всегда были чумазыми, с коротко стриженными волосами, почти под ноль. Девочка старательно занималась уроками, помогала матери с уборкой и сторонилась одноклассниц. В школе шептались, что эти дети голодные и вшивые. Учителя, приходившие иногда с проверкой, понимали, что причина бедности в семье - низкий доход, а не пьющие родители как бывает.
Беседовали обычно с матерью, если заставали дома. В двух небольших комнатах было бедненько, но чисто. На окнах дешёвые тюльки, на столе выцветшая клеенка, на полу самотканные половики. Из еды большая кастрюля какой-нибудь похлёбки, жареная картошка, дешёвые булочки или пирожки из шахтового буфета.
Комбинат находился в двух шагах. Кто-нибудь из шахтёров заходил перед сменой поесть горячее в столовой или после работы покупали в буфете газировку в стеклянных пол-литровках и пару коржиков с собой.
Особенно вкусными были лимонады "Буратино" и " Крем-сода".
Главная фишка - можно принести в буфет пустые бутылки и поменять их на любой товар. Ребятишки, рыская в кустах и по помойкам, могли найти 2-3 бутылки, вымыть их на водокачке и сбегать до комбината. Пустая стеклянная тара стоила 12 коп за штуку. Пирожок с картошкой можно было купить за 6 коп, а с рисом и мясом за 10 коп.
Конечно, при таком раскладе бутылки не валялись на каждом углу. Среди жителей ходила байка, что Иван Иванович купил "Москвича", собирая тару, а Николай Петрович свозил семью на море, благодаря этому занятию. Лица вымышленные, но идея была вполне осуществимая.
Отец семейства не занимался воспитанием детей. Однако дважды в месяц он приносил жене заработанные деньги и терпеливо ждал, когда все соберутся дома.
"Авоськи готовь! "- громко объявлял родитель, и ребятишки бегали по комнатам в поисках сеток. Наверное когда-то эти слова услышали соседи и прозвище навсегда прилипло к мужчине. Мало того, что странный, ещё и Авоська.
А ему, казалось бы, всё равно. Шли с получки гуськом в продуктовый магазин. В те годы товары разделяли по виду продукции. В " Гастрономе" молочный, колбасный и рыбный отделы. В "Бакалее" можно было купить сладости, чай-кофе, консервацию, крупы и макаронные изделия. Под вывеской " Овощи" их и продавали плюс фрукты и разные соки. Ясно чем торговали в магазине "Хлеб".
Авоська не замечал, что с его ребятами были и пара- тройка соседских. Сразу брал каждому по мороженому. Дети оставались на улице, отец закупался на все деньги. Чай, недорогие шоколадные конфеты, сахар, повидло в больших банках, пряники, крупы, супы в пачках, каши в брикетах и прочее.
Брал для себя ливерную колбасу, плавленые сырки, рыбные консервы. Чтобы побаловать детей покупал сардельки или обезжиренной колбасы - пусть наедятся вкусного.
Так обходили все магазины, благо они находились в соседних домах. Полные авоськи еле тащили до барака.
Мать облегченно вздыхала - на неделю продуктов хватит, меньше возиться у печки.
Правда большинство из купленного дети съедали за пару дней. Особенно сладости и колбасу. Ели сами, таскали на улицу, угощали соседских ребят.
Мать не ругала. Она выглядела уставшей и чем-то озабоченной.
Авоська был доволен: дети сытые. С женой он общался мало, часто уходил бродить по улицам с одной ему известной целью.
Мужики посмеивались над соседом, но не обижали. Пусть ходит - никого не трогает. Странный он какой-то. Как работает, интересно?
Соседки поначалу пробовали разговорить нелюдимую женщину, пару раз приглашали посидеть с ними на лавочке. Отказывалась. Некогда, мол. Работы дома полно.
Отстали. Ну её! Такая же чокнутая, как муж. Не пьют да и ладно.
Накануне девяностых по осени в бараке случился пожар. Мать была на работе во вторую смену, отец ушёл на котельную набрать дармового топлива. Говорили потом соседи, что скорее всего пыхнула натопленная печь. Бывает такое с углем когда собирается газ. От искр могло загореться сохнущее над плитой бельё. Огонь моментально охватил комнаты, где спали двое младших ребят.
Соседи подняли крик, вызвали "пожарку". Авоська кинулся в дом да там и остался. Не откачали никого.
Позже мы узнали, что ребятишки были мужчине не родные. Он взял женщину с тремя детьми, перевёз её из дальней деревни, где та пропадала от голода и нищеты. Поселились где смогли, работали как умели.
Не до любви, не до сплетен с соседями. Просто жили как получалось.
Всем добра,
Пишите мне, будем общаться.)