Ты можешь забыть то, о чем ты помнишь: "надо забыть" . Но забывая это, ты можешь вспомнь то, что тебе совсем не надо вспоминать.
Однажды летом на даче, когда мне было лет семь, я качался на тарзанке, привязанной к ветке огромного старого дуба. И канат закрутился так, что меня понесло прямо на ствол дерева. Дальше я ничего не помню.
Через какое-то время я обнаружил себя лежащим в высокой траве под дубом. Невдалеке из той же травы выглядывали чьи-то испуганные лица. Глаза их были полны ужаса. Я посмотрел вокруг - на сады за оврагом, на дальние дачи на холме, на эти притаившиеся в траве глаза...
Это я сейчас говорю "трава", "сады", "дачи", "глаза"... Тогда я увидел все это, черно-серо-белое, вперемешку, не понимая смысла и имен увиденного абсолютно ни в чем. И жгучий, чудовищный первобытный страх медленно овладел мною. Но самое ужасающее было то, что я не понимал, не помнил, кто есть я сам.
Не хотел бы я увидеть своё лицо в тот момент...
Однако что-то в моей голове - кстати говоря, жутко гудевшей от боли после удара - начало слегка восстанавливаться и кое-как сплетаться одно с другим. Описывая дело коротко, скажу, что в конце концов, меня привели к какому-то деревянному дому, откуда вышли люди. Кто-то оказался моей мамой, а кто-то бабушкой. Они-то и стали наперебой называть моё имя. Которое, впрочем, ничего особого мне не говорило и даже не очень мне нравилось.
Огпомная шишка на затылке постепенно исчезла. Постепенно растаял и тот первый ужас. Я хотя и не сразу, но все же принял необходимые правила поведения среди окружающих, правила их языка и самой речи. Но в обычной школе я учиться, конечно, не мог.
Когда из моего мира исчезли сначала бабушка, а потом и мама, мне стало легче: теперь не надо было их слушаться, что-то для них изображать, кривить лицо в улыбке и всё такое. Теперь я просто жил.
Кажется, прошло много времени, очень много. И не вспоминал бы я триста лет ни о каком таком дубе, если бы как-то раз...
Как-то летом я стоял и курил у метро. Вокруг было много снующих туда и сюда людей. И тут вдруг какой-то полный отчаяния ломкий голос раздался над всей этой толкучкой. Я обернулся и увидел его.
Это был молодой парень лет двадцати. Раскинув руки, он топтался на месте и заглядывал в лица проходящих мимо.
- Люди! Я не понимаю, где я... - выкрикивал он, едва не плача. - Я кто, а?! Кто я?
Его опасливо обходили, не замедляя шаг. Я же, услышав его, стоял как вкопанный, глядя в эти полные тоски и ужаса глаза. И тут я вдруг в единой вспышке вспомнил всё. Про старый дуб, про серую траву, про белые сады и черное небо надо мной. На мгновение я снова ощутил всё то, что испытал тогда. И я бросился от криков этого несчастного прочь, натыкаясь на людей и чуть ли не сбивая кого-то с ног. А в голове моей билось только одно: как я понимаю его смертельный ужас, как я его понимаю! Нет, прочь оттуда, прочь.
Дома я упал на койку и провалился в тяжкий сон.
Что там случилось с тем парнем и чем кончилось дело, это уж бог весть...